- Стал-быть, да. Землемер самоуправства не терпит.
- Но ведь губерния-то большая.
- Велика губерния. Но и Землемер велик.
Конрад втянул голову в плечи.
- А как же он... попался?
- А как попался, так и выберется. За него не переживай.
- И что же... Могло быть так, что Землемер дал сигнал устранить Алису?
- Могло быть. А могло и не быть.
- Но где же она могла перейти ему дорогу?
- А переходить дорогу вовсе не обязательно. Ты будь покоен, касатик - если уж Землемер кого велит замочить, так то уж обязательно по понятиям.
Понятия... Конрад не раз и не два читал в переделочной прессе о том, что Страна Сволочей "живёт не по закону, а по понятиям". Под "понятиями" понимались негласные правила уголовного мира, нарушение которых считалось беспределом и каралось по всей строгости. Главное свойство этих правил было в их неписанности, казалось - запиши их, и всё их непреложное значение окажется пустым звуком. Никогда ещё Конрад не мог получить ответа ни от живых людей, ни из книг, что именно предписывают эти самые понятия и что воспрещают.
Нет, кое-что Конрад усвоил. Скажем, если студент не тянет учебный материал, но преподам не грубит и ведёт себя паинькой, то отчислить его - не по понятиям. Если ты залил соседа снизу - то не вздумай уповать на заключение ЖЭКа, расплатись с соседом - так будет по понятиям. Но когда речь заходит о жизни и смерти...
Вечером Конрад даже замучил Стефана нытьём о том, чтобы тот подпустил его к компьютеру. Попросил его ввести в поисковой системе термин "понятия" и сам уселся смотреть на результаты поиска. Но напрасно. Понятия как единый свод чётких и ясных регламентирующих законов во всемирной сети отсутствовали.
Между тем, коль скоро ими регулировалась вся жизнь Страны Сволочей, а ни в какой иной Конрад себя не мыслил, то знать понятия было жизненно необходимо. Незнание понятий не освобождает от ответственности.
В результате Конрад принялся доставать ещё и Анну просьбой презентовать ему тетрадку форматом побольше, потому что-де у него совсем нет бумаги, меж тем как он человек не только грамотный, но и пишущий. Анна сжалилась и удостоила его амбарной книгой, размером с уже знакомую нам "Книгу Легитимации" - то есть, говоря о своём прискорбном безбумажье, Конрад нагло врал. Единственное, что в новой амбарной книге пара листов была исписана простым карандашом - то были рецепты каких-то пирогов и схемы каких-то выкроек. Но это не могло быть препятствием для Конрада, исполненного решимости найти ответы на мучившие его вопросы. Уединившись в своей комнате, он ничтоже сумняшеся вырвал исписанные листы и аршинными буквами вывел на обложке заглавие нового тома - "КНИГА ПОНЯТИЙ".
С тех пор на его столе красовались два больших потрёпанных талмуда, в которые он нет-нет, да что-то записывал. Правда, случалось это редко и случалось, как мы увидим, в сильном последствии. Вопросов было много, а шансов на ответы - нет.
Между прочим, Стефан попросил у Конрада напрокат магнитофон. Понятное дело - не для себя; сам-то он по интернету музыку слушал, а "для дяди Иоганнеса". Конрад немало был удивлён, но пока он оформлял свой новый гроссбух-супербук, до его уха донеслись звуки, в этих краях ещё не слыханные. Они происходили со второго этажа и были столь тихи, что Конрад вынужден был подняться по лестнице и как следует вслушаться.
Оказывается, Профессор поднимал себе дух старинными хитами "Надежды маленький оркестрик" и "Атланты держат небо". Эту музыку Конрад прекрасно знал - некогда отец небезуспешно старался приобщить его к ней; на этих песнях выросла целая фрондёрская субкультура. Штормовки с нашивками, бутылки с горилкою, посиделки у костра на приделанных к жопам "седушках"... этой романтикой он переболел.
Ведь со временем стало ясно, что в основе "бардовской" музыки лежат три блатных помоечных аккорда - те же, которыми кормится ненавистный шансон, а вот тексты... В текстах слишком часто поминалась некая дама с иностранным именем "Наденька". Между тем, понял Конрад, что "философия надежды" Эрнста Блоха морально устарела и что уповать на надежду - занятие, недостойное мужчины. И он перестал надеяться, хотя мужчиной от этого не стал. Ибо не было в нём ни на горчичное зерно - веры.
А единоверцы Иоганнеса Клира мечтали наполнить музыкой сердца, устроить праздники из буден... так и оставили сердца в Фанских горах, а по равнинам ходили бессердечные. И как ни брались за руки, скрепляя союз якобы друзей, так и пропадали поодиночке.
Шибануть бы параллельными квартами, протяжными минорными септаккордами, стряхнуть наваждение выдуманного закруглённого мирка с его дружбами и любовями, окунуться в звуки мира реального, подобного разрозненным фрагментам битого стекла. Собачий лай, человечий мат. Вот что актуально.
Давай спускайся.
