А самое интересное вот что: врач лечит, строитель строит, крестьянин пашет, пряха прядёт, моряк корабль ведёт, и что самое удивительное - воин воюет, а правитель правит. И всё вместе - гармоничный ансамбль усилий, сладкозвучная симфония властей. И любое количество ежемгновенно способно перетечь в новое качество, и любой обертон способен стать тоникой, и любая периферия способна причаститься центру. Всяк в своей ячее, но горазд перерасти её и обрести новые свойства.
И везде, повсюду люди ели хлеб, пили молоко, пели протяжные и ритмичные песни, добывали руду и выплавляли железо, рубили леса, сажали леса, строили жилища, строили храмы, вершили грех прелюбодеяния и сочетались законным браком, рожали детей, хоронили умерших на погостах и освящали могилы. И горевали - так горевали, а радовались - так радовались.
Правда, было дело, кололи друг дружку копьями, резали мечами, жгли огнём, били дубинами, пичкали пулями, разрывали снарядами. Но все эти неприглядные поступки освящались традицией, объяснялись верованиями и обычаями, восходили к архетипическим моделям. Только вот когда научились с помощью внезапного полураспада радиоактивной гадости разлучать человека с собственной тенью, стало похоже, что связь времён прервалась. Однако это было не совсем так. Следующим изобретением был от века существоваший кулак, немотивированный кулак...
И вдруг в углу помещения, на узком пространстве стены, свободном от шкафов и полок, среди амулетов, панно и гравюр Конрад приметил богато инкрустированный не то стеклярусом, не то чем-то более ценным, охотничий лук и колчан с несколькими хищно оперёнными стрелами.
Он замер и тупо уставился на непредвиденный предмет. Он бы перенёс, если бы то был примитивный лук туземцев с костяными стрелами, которые совдепские командировочные в избытке привозили из братских развивающихся стран. Но этот лук был сделан из дорогого сорта дерева - незнамо какого - и имел центрующее приспособление, а также удобное ложе для стрел, и тетива была явно сделана из жил кого-то вроде вепря или другого ископаемого парнокопытного, а рядом висел охотничий рог, призывавший немедленно воспользоваться этим орудием индивидуального уничтожения. И стрелы, судя по оперению, были подозрительно похожи на ту, которой без малого три месяца назад была убита Алиса Клир.
Конрад даже думал, не вынуть ли стрелы и не посмотреть ли следы крови на их наконечниках, но не отважился. Достаточно было и того, что колчан был полон не под завязку.
Нескоро в зудящем хаосе конрадова мозга слабо щёлкнуло, что вообще-то он пришёл сюда совсем за другим. Порылся в указанном ему шкафу и нашарил крохотную книжечку в мягкой тонкой обложке. С нею в руке на цыпочках вышел, бережно заёрзал в скважине ключом, осознал, что многократно ещё явится в эту запретную, заветную волшебную комнату.
Возвратился в покои больного.
- Ну что ж, - предвкушающе изрёк Профессор. - Дайте мне сюда...
Конрад подал ему неказистую книжицу, и Профессор торопливо принялся листать:
- Нашёл. Читайте, - ткнул он, наконец, пальцем. - С выражением!
У Конрада сразу заболели связки, но он послушно взял книжку в руки и с натугой прочёл:
"Жил сумасшедший. Целый год
он грустен был и вял.
Но наступал сентябрь - и вот
он словно оживал.
Он по осенним шел лесам,
все листья поднимал
и тщательно на них писал
деревьев имена:
берёза, ясень или дуб,
осина или клен,
- и этот непомерный труд
нёс терпеливо он:
он шёл, а за его спиной
надписанной листвы
вздымались в тишине лесной
шуршащие пласты.
"Я - не творец", - он говорил, -
"своё не создаю.
Что Бог в природе сотворил -
всё свято признаю.
Но ум и письменность даны
мне для того, чтоб я
хранил и в кризисные дни
порядок бытия" .
- Ужасный перевод, - поморщился Конрад. - Рифмы хуже, чем "палка - селёдка".
- Зато ритм как выдержан, - уел его Профессор.
Пока Конрад читал, в дверях показался Стефан, явно недовольный данным ему поручением.
- Время! - сказал он ласково, когда Конрад кончил, не желая сознаваться, что сам это самое "время" на добрый час просрочил - Я вам, дядя Иоганнес, обед принёс.
Конрад поднялся со стула, и Стефан сразу принялся прилаживать на него поднос. Только тут Конрад опомнился, что ключ Профессора по-прежнему в его руках.
- Спасибо, мальчик. Благодарность тебе, - сказал Профессор и лукаво подмигнул собравшимся. - А теперь у меня к тебе ещё одна необременительная просьба. Сделал бы ты, Стефан, ещё один ключик от библиотеки - для нашего гостя.
- А стоит ли? - жалобно промямлил Конрад. - По-моему здесь нет тех книг, которые мне нужны.
- Человеку нужны только эти книги, - торжественно изрёк Профессор.
- Я не человек, - поспешил напомнить Конрад.
- Вот не смешно уже... Вишь, вбил себе в башку... А ты, Стефан, как считаешь?
- Я не люблю книжки, - ответил Стефан. - В них всё - неправда.
Конрад обрадовался.
- Вот видите... - сказал он. - Устами младенца...
- Где ты был, когда я был младенец? - обиделся Стефан.
- А вот и не подерётесь, - улыбнулся Профессор. - Конрад, не выёживайтесь. Вам именно этой комнаты здесь и не хватало. Вы же наверняка книгочей, библиофил...
- Да... был...
