«А ведь здесь публика ничем не лучше, — говорила себе Лиля, растирая мыльную пену по телу. — Клиника элитная, но элитных психов не бывает. Они повсюду одинаковые. Нужно будет привыкать. — Вспомнив поцелуй Инги, она вздохнула. — Мне здесь много к чему привыкать придется. Зато две тысячи долларов в месяц. Это по сколько же в день выходит? Почти семьдесят баксов. Где я еще такую работу найду? Смена двенадцать часов, так? Час отработала, пять с половиной долларов накапало. Терпеть можно. Глядишь, еще на третий год останусь. Хотя нет, это уж дудки. Нужно выучиться и самой врачом становиться».
Закончив поливать себя, Лиля пристроила лейку душа на стойку, открыла глаза и увидела перед собой улыбающуюся Аллу. Та держала в руках полотенце, которое до этого висело на стенке кабинки.
— Давай вытру, — произнесла Алла.
— Я сама!
Лиля протянула руку, но сестра отступила, продолжая улыбаться. Ее зеленые штаны и курточка были забрызганы водой.
— Повернись спиной, — предложила она.
— Чокнутая! — процедила Лиля. — Вы все здесь чокнутые!
— С мальчиками вступать в связь строго воспрещено, — пояснила Алла. — Вот и приходится выкручиваться.
— Я Инге пожалуюсь!
— Насмешила! Инга у нас первая озорница.
— Если бы я знала… — Изловчившись, Лиля вырвала полотенце и поспешно закуталась в него. — Ни за что бы сюда не приехала.
Улыбка на губах Аллы погасла.
— Я тоже, — сказала.
— Сколько тебе еще по контракту осталось?
— А ты еще не поняла? — спросила Алла. — Ну и хорошо. Крепче спать будешь.
Крутнувшись на каблуках, она пошла к выходу.
— Погоди! — крикнула Лиля. — Что ты этим хочешь сказать? Что ты имеешь в виду? Отсюда вообще не отпускают?
Дверь захлопнулась.
Лариса Вондрус была высокой сухопарой женщиной с сутулой спиной и плоской грудью. Длинные ноги не скрадывали общую нескладность ее фигуры. С ее выпирающими коленями Ларисе следовало бы носить длинные юбки или, еще лучше, брюки, а она мнила себя вполне привлекательной.
— Приступим, — сказал доктор Морт. — Устраивайтесь поудобнее. Видели, как ведут себя пациенты на приеме у психологов в Америке?
— Где же я могла видеть? Я в Америке никогда не была.
— В кино часто показывают.
— Я романтические фильмы люблю. Там нет никаких психологов.
«Она не только уродина, но еще и непроходимая дура, — констатировал Морт мысленно. — Сложный случай. С тупыми людьми труднее работать. Они начисто лишены воображения».
— Вы прилягте, прилягте, Лариса Игоревна, — произнес он вслух. — Прямо на кушеточку, на которой сидите. Вот так, замечательно. Ножки вытяните, не нужно ножки сгибать. Примите абсолютно непринужденную позу. Расслабьтесь.
Он знал типы женщин, с которыми необходимо сюсюкать, как знал и тех, кого нужно подавлять, или пичкать комплиментами, или запугивать, или воодушевлять. Это была его работа. Мужчин доктор Морт тоже изучил досконально. По существу, те и другие мало чем отличались друг от друга в психологическом плане. Нужно было только определить, кому на какие точки нажимать. Биороботы. Очень редко Морту попадались особи, способные противостоять силе его воздействия.
— Можно телевизор выключить? — попросила Лариса, ерзая на кушетке. — Мешает расслабиться.
Это была стандартная просьба большинства посетителей. Ответ на нее тоже был стандартным.
— Сейчас звук уберем, — сказал Морт и повел пультом. — Так лучше?
— А изображение? Отвлекает.
— Не обращайте внимания. Это обычная практика. Нам с вами нужна непринужденная обстановка.
Подсаживаясь к пациентке поближе, Морт не выпустил телевизионный пульт из руки. Эта штука должна была ему скоро понадобиться.
— Глазки не закрываем, — ласково произнес он. — Просто расслабляем все мышцы. Представьте себе, что вы лежите в ванне, наполненной горячей водой.
Лариса хихикнула.
— Лучше не надо, доктор. Я буду стесняться.
— Это пенная ванна, — успокоил ее Морт. — Густая пена шипит и потрескивает на поверхности. Она вся состоит из красивых радужных пузырьков.
— И запах, — улыбнулась Лариса. — Обожаю пену.
—
— Софт — значит мягкая. А фрей… фрей…?
— Фрейгрент, — повторил Морт. — Душистая, благоухающая.
— Вы американец?
— Почему вы так решили? — Он улыбнулся.
— Положили меня на кушетку, как в Америке, — сказала Лариса. — По-английски говорите.
