Многометровый лист, талипота не только красив: он и полезен. Это готовые зонты и веера, это и материал для древнесингальского «пергамента» — именно на этих высушенных и разрезанных на полоски «ола» нацарапана и затем втерта в царапины тушью многовековая летопись сингалов — эпопея Махаванза.
Вот еще несколько пальмовых аллей: одна — из сухотропических пальмир 70-летнего возраста; другая — из антильских королевских пальм совсем молода: ее составляют всего лишь 30-летние деревья. Будущие королевы стоят здесь еще несформировавшимися бутылевидными «коротышками-девушками», но уже и в этих принцессах проступают черты будущей царственной стройности.
А вот и двоюродные сестры королевских — пальмы «кэбидж», то есть «капустные». Их родина — Панама. Они образуют дивную колоннаду высочайших тонких и удивительно стройных стволов, строго вертикальных (вот уж где нет наперекрест один другому наклоненных стволов, свойственных кокосовым рощам!). Шапка упадет с головы, если, стоя под этими пальмами, пытаться взглянуть на их поднебесные кроны. Эти красавицы посажены здесь в 1905 году — им сейчас по 53 года.
В цейлонских лесах нельзя найти ни хвоинки, — в дикой флоре острова совсем отсутствуют хвойные. В Пераденийском же саду нас уже издали приветствует высокая башнеобразная араукария Кука — хвойное дерево с островка Норфолк, затерянного в океане к северо-западу от Новой Зеландии.
А это что за гиганты уперли в землю свои вековые стволы? Удлиненные, как у ясеня, но лаковые вечнозеленые листочки… Лиловато-коричневая, удивительно благородного цвета гладкая кора…,И через немногие трещины в коре этого на вид лиственного дерева сочится настоящая хвойная смола, а на земле валяются шишки.
Перед нами действительно хвойное дерево, но каждая хвоинка его листовидно расширена — признак частый у тропических и субтропических хвойных. Растения влажных и теплых стран не боятся испарять избыточную влагу, а значит и не заботятся об уменьшении испаряющей поверхности.
Грандиозными многоохватными колоннами, ногами чудовищных слонов кажутся эти допотопные стволы. Перед нами так называемая сосна-каури, на самом же деле вовсе не сосна, а агатис робуста, чудо-дерево Новой Зеландии. Как и талипотовые пальмы, эти богатыри совсем юны для своих исполинских размеров — им еще не стукнуло и 70 лет.
В Канди нас тоже ждут учителя и ученики. Bечерний чай проводим с учителями и любуемся концерном, на котором нам демонстрируют свое искусство местные танцоры. В Коломбо мы уже повидали кандийские ритуальные танцы в профессиональном исполнении, но тут был на лицо приоритет места: Канди сообщало исполнению кандийских танцев полную подлинность.
На танцорах сверкающие металлическим блеском и ярчайшими красками костюмы. На голове одного из них целая пагода на фоне сверкающего вертикального щита с концентрическими орнаментированными кругами. Сферические металлические наплечники, трехстворчатые щитки на ушах… Над глазами выступает каркасный козырек с диковинными побрякивающими подвесками, ниже подбородка висит блестящая «салфетка» в виде сетки из счетверенных бисерных нитей. На голых руках, и ниже и выше локтей, бряцает по нескольку металлических браслеток.
Танцорам подыгрывает неистовый барабанщик в чалме и серьгах. Талия его перехвачена розовым кушаком, юбка обычная, сингальская.
В мужских кандийских танцах мало изящества. Танцоры изображают преимущественно злых духов, что, видимо, не располагает к грациозным телодвижениям. Люди шевелятся угловато, пугающе зловеще, медведисто. Вся соль в постепенном усложнении ритма и нарастании темпа: учащается махание руками, дробнее становится топот, резче содрогания туловища…
Концерт затягивается так, что близится время ужина, которым нас угощает сегодня сам мистер Мендис. Перед этим он еще завозит нас в свой колледж — приезжаем туда уже в сумерках.
Выходим из автобуса, готовые к обычным приветствиям и рукопожатиям. Но вдоль забора раздаются выстрелы — это рвутся приветственные петарды, салют скаутов, и слышны отрывистые слова команды. Мы видим строй юношей в короткорукавных гимнастерках и трусах хаки. Их головы повернуты влево, а один из них, отдавший команду, уже подбегает к нам со словами рапорта, уверяющего в их верности отечеству, религии и королеве. Это почетный караул бойскаутов.
Юноши демонстрируют нам свои игры и импровизированные спектакли у костра, рассказывают о значении различных нашивок и эмблем, полученных отдельными мальчиками за успехи, например в оказании первой помощи, в полевой кулинарии, в изобретательстве, художествах, туризме и т. п.
Через несколько дней в одном из городков мы познакомились и с другим вариантом детской организации. Во дворе очередного колледжа нас встретили девочки в форменных кофточках и коротких юбках хаки, стоящие в строю. Тоже бойскауты? Но ведь «бой» означает «мальчик», а как называется организация девочек? Оказывается это «гайд-гёлз», девушки-проводники («гайд» — английское произношение принятого у нас «гид», то есть экскурсовод).
