– Сургон, не уходи, я хочу поговорить с тобой.
– Я пока не собирался уходить, – сказал тот. – О чём ты хочешь поговорить?
– О… предстоящем, о вашей мистерии.
– Я к твоим услугам.
Алекс облизнул сухие губы, собираясь с мыслями.
– Ваш ритуал… съедение людей… До сих пор не могу поверить, что происходящее является правдой, а не кошмарным сном… Ведь всё это дикость, пещерная дикость, неужели вы не понимаете?
– «Съедение людей» – некорректное выражение, – сказал Сургон, – поскольку мотивы, которые нами движут, отнюдь не гастрономического свойства: смею тебя уверить, мы не умираем от голода. Предстоящее является священнодействием, осмысленным и прочувствованным ритуалом.
– Но чего вы стремитесь им достичь?
– О, очень многого! Во-первых, как я уже говорил тебе, наш ритуал является жертвоприношением. Умерщвляя человека и вкушая его плоть, мы приносим жертву Всевышнему Богу, дающему жизнь, и задабриваем Великих Духов, следящих за жизнью.
– Но почему, если уж вы непременно хотите принести Богу кровавую жертву, нельзя сделать этого с помощью животных, как поступают другие народы? Ведь кто-то приносит в жертву быков, кто-то овец, кто-то птиц.
– Это момент принципиальный, – сказал Сургон, – поскольку во время трапезы мы желаем соединиться со Всевышним Богом, дающим жизнь. А подобен Богу только человек, а отнюдь не животное. Ибо человек, как и Бог, владеет мыслью и волей. Так что, как видишь, ни баран, ни птица здесь не подойдут. Во-вторых, – продолжал Сургон, – мы желаем соединиться не только с Богом, но и с предками, отправляя к ним жертвенного родственника и таким образом поддерживая единство рода, – ведь в тебе течёт кровь исседонов, а значит, ты наш родственник.
– Как можно поддерживать единство рода, убивая родственников?! Единство с умершими поддерживается памятью и любовью. Я знаю это совершенно точно!
– Одной памяти мало! – горячо возразил Сургон. – Необходим посланник между «тем» светом и «этим». Любви же никто отменять не собирается, и даже напротив, в подобные минуты её ощущают сильней. И вот тому пример, который тебя, как отчасти русского, славянина, заинтересует. Знаешь ли ты, что одно время у славян – возможно, у части славян, а возможно, и у всех – не было стариков? Когда человек старился, его полагалось «отправить на тот свет». В соответствие с традицией дети либо закрывали родителей в погребе, пока не умрут с голода, либо оставляли в дремучем лесу на съедение диким зверям, либо вывозили на мороз, чтобы замёрзли, либо попросту убивали дубиной. И община строго следила, чтобы отправка «на тот свет» в каждой семье совершалась неукоснительно и без отсрочек. Ты думаешь, дети тогда не любили родителей? Ещё как любили! Сохранились даже упоминания, как сын пытался спрятать своего пожилого отца. Но исключений ни для кого не существовало. И что интересно: готовя родителей к смерти, их при этом просили, чтобы, очутившись на «том свете», они похлопотали за живых. То есть никому и в голову не приходило, будто свершается нечто предосудительное. Или возьми Ближний Восток, древний Ханаан, где существовал культ божества Молоха. Поклоняясь Молоху (или совершая ритуал «молох» – учёные спорят об этом), жители Ханаана бросали в жертвенный огонь самое дорогое, что у них есть – своих маленьких детей. Можешь ты представить, чем такая жертва была для родителей?
– Но люди давно пережили подобную дикость!
– А может быть, зря пережили, – сказал Сургон. – Может быть, из-за этого связь с «тем светом» оказалась прерванной. А что касается любви, то любовь и страдания всегда идут рука об руку.
– Я чувствую в твоих словах ущербность, но не могу ухватить, в чём она состоит.
– Это из-за страха.
– Да, наверное.
Алекс и вправду ощутил сильный приступ страха. Смерть, ещё час назад казавшаяся невозможной, вдруг словно выступила из-за плеча Сургона, глянув на скорую добычу тусклыми бесцветными глазами.
– Подожди, я, кажется, понял, – постарался сосредоточиться на предмете разговора Алекс. – Любовь и страдания идут рука об руку, это так. Но вот в чём ваша ошибка. Когда любят кого-то, то стремятся избавить любимых людей от мук даже ценой собственных страданий. А когда любят себя, то причиняют страдания ближнему, не желая мучиться самому. Да, это главное: живительно не чужое страдание ради себя, а своё страдание ради другого!
– Мы ещё вернёмся к теме страданий, – сказал Сургон. – Пока же я хочу, чтоб ты понял: мотивы, которые движут исседонами при осуществлении ритуала, являются самыми возвышенными.
Алекс горько усмехнулся.
– Есть, конечно, у ритуала мотив и более практический, – продолжал откровения Сургон: – остановить вырождение рода исседонов. Я тебе тоже говорил об этом. Вкушая плоть достойной жертвы, мы совершенствуемся умственно и физически. Скажем, ты являешься весьма достойной жертвой, поскольку неглуп, силён, здоров, любвеобилен, в чём мы имели возможность убедиться, устроив тебе несколько испытаний.
– Умственное и физическое совершенствование достигаются не пожиранием других людей, а упорными занятиями и тренировками! – яростно сказал Алекс.
