Сургон щёлкнул клавишей встроенной «мыши». На экране возникла лесная поляна, освещённая огнём от костра. Костёр горел ближе к краю поляны, а в её центре помещался гранитный камень: плоский, невысокий, но очень большой, более человеческого роста в диаметре. Рядом с камнем был вкопан обструганный деревянный столб, венчал который покрытый золотом человеческий череп, виденный Алексом в доме правителя Рузавала. У подножия столба чернел раскрытый чемодан с аккуратно разложенными в нём орудиями пыток: инструментами ветеринара Гызата. По кругу поляны толпились сотни людей, мужчин и женщин, лица которых, озаряемые отблесками пламени, выражали религиозное благоговение и нетерпеливое ожидание.
Но вот в одном месте толпа расступилась, впуская на поляну Верховного вождя и жреца народа исседонов Рузавала. На голове Рузавала переливался рубинами сверкающий обруч, изготовленный из золота, а тело покрывал просторный балахон до пят, расшитый золотыми нитями и алым, кровавым атласом.
– Братья и сёстры! – обратился Рузавал к окружающим. – Каждые три года в ночь, следующую за днём осеннего равноденствия, мы собираемся на одной из священных полян, дабы согласно традициям и закону народа исседонов принести жертву Всевышнему Богу, дающему жизнь, и Великим Духам, следящим за жизнью, а также воздать дань умершим предкам и вдохнуть новые силы в живущих. Возвещаю о начале ритуала, и да не прервётся древний род исседонов!
Под восторженные крики соплеменников Рузавал подошёл к костру. Золото и рубины на голове Верховного вождя и жреца вспыхнули светом, словно зажглись от жертвенного пламени. Воздев руки к небу, Рузавал произнёс молитву, которую глухо повторила толпа. Затем он направился к столбу с черепом. Опустившись на колени и обхватив столб ладонями, Рузавал стал читать другую молитву. Толпа, пав ниц, повторяла за Верховным вождём и жрецом слова на неизвестном наречии, но когда он закончил и встал, продолжала оставаться коленопреклонённой. Со стороны мелькнувшего в кадре озера появилась женщина в чёрном одеянии, поднося Рузавалу изготовленную из черепа чашу, наполненную водой. Обмакнув в чашу пальцы, Рузавал окропил водой гранитный камень, и лишь тогда толпа по кругу поляны поднялась на ноги.
В кадре возник ветеринар Гызат. Он вёл к костру, схватив за волосы, обнажённую девушку, которая плакала и умоляла о пощаде. Толпа возбуждённо застонала. Когда ветеринар Гызат с девушкой остановился, в круг вышел сторож турбазы и громко произнёс:
– О Верховный вождь и жрец народа исседонов Рузавал! После заката солнца в день осеннего равноденствия года нынешнего, указанного нам мудростью предков, имел ли ты совет со Всевышним Богом, дающим жизнь, и Великими Духами, следящими за жизнью?
– Да, – сказал Рузавал, – имел.
– О Верховный вождь и жрец народа исседонов Рузавал! – продолжал сторож. – Получил ли ты ответ от Всевышнего Бога, дающего жизнь, и Великих Духов, следящих за жизнью?
– Да, – сказал Рузавал, – получил.
– О Верховный вождь и жрец народа исседонов Рузавал! Примут ли Всевышний Бог, дающий жизнь, и Великие Духи, следящие за жизнью, жертву от исседонов этой ночью?
– Да, – сказал Рузавал, – примут.
– О Верховный вождь и жрец народа исседонов Рузавал! Согласны ли Всевышний Бог, дающий жизнь, и Великие Духи, следящие за жизнью, принять ту жертву, что предстала пред ними на закате солнца, а пред народом исседонов – в свете жертвенного огня?
– Да, – сказал Рузавал, – согласны.
– Да будет так! – склонил голову сторож, после чего скрылся в толпе.
– Да будет так! – объявил Рузавал.
Поляна огласилась возгласами всеобщего ликования. Рузавал, взяв в руки чашу, вылил остатки воды на голову жертвы и отступил назад, а двое подошедших исседонов, схватив девушку за руки и распластав на гранитном камне, заткнули ей рот. Тем не менее вой несчастной пробивался сквозь кляп, и, по-видимому, это предусматривалось процедурой публичной пытки.
То, что стало происходить потом, разум воспринимать отказывался. Невозможно было представить, чтобы люди, наделённые сердцем и чувствами, имели способность так истязать себе подобных и находили в этом удовлетворение. Алекс несколько раз закрывал глаза, продолжая слышать душераздирающий вой с экрана, но ещё большие страдания ему приносило молчаливое оцепенение привязанной у соседнего дерева Таи.
Затем на ноутбуке сменился сюжет. В качестве новой жертвы предстал связанный верёвками мужчина, который вначале крепился, хмуро оглядывая толпу и будущих истязателей, но по мере применения пыток, продолжительность которых на экране была явно сокращена, превращался в хрипящий кусок окровавленного мяса.
