Катер пристал к причалу, и мы с волчьей жадностью набросились на газеты. Потапыч о чем-то говорил с мотористом, а мы возбужденно сообщали друг другу новости. И тут я обратил внимание на Машеньку: она держалась чуть-чуть в сторонке и была чуть-чуть не такая, как всегда. Сверкнула мысль: ведь пришел катер! Я посмотрел на своих друзей: они тоже были взволнованы и тоже искоса поглядывали на Машеньку. И мне вдруг захотелось, чтобы катер-искуситель скорее ушел, чтобы исчезла эта вдруг возникшая напряженность. И по глазам своих друзей я понял, что они думают о том же.
— Спасибо за газеты, Григорий, — поблагодарил моториста Потапыч. — Через две недели ждем, приезжай к обеду.
— Приеду, не беспокойтесь!
Взревел мотор.
— Отдай концы!
И здесь произошел случай, навсегда вошедший в летопись коммуны имени Робинзона Крузо.
— Стой! Подожди! — послышался крик.
Все оцепенели. Борис сжал кулаки и сделал шаг вперед, но в него с двух сторон вцепились Машенька и Зайчик.
— Давай быстрей! — выкрикнул моторист. — Кидай чемоданы!
— Пошли, товарищи, — сухо сказал Ладья, и мы, обходя Ракова стороной, молча зашагали наверх. Машенькины глаза подозрительно заблестели. На душе было противно и сыро. Стрекот мотора отдалялся.
— Ишь, жмет! — повернувшись к озеру, воскликнул Шурик. — Ой!
Мы оглянулись.
На причале, не сводя глаз с удаляющегося катера, сидел Раков. Рядом с ним стояли его чемоданы.
— Н-да! — радостно выдохнул профессор. Машенька вспыхнула. Борис, ни слова не говоря, помчался вниз.
— Илья Лукич! — окликнул он неподвижного Ракова. — Илья Лукич!
Раков не шелохнулся.
— Илья Лукич, — повторил Борис, дотрагиваясь до его плеча.
Раков медленно повернулся.
— Ну чего? — хмуро спросил он.
— Извините, Илья Лукич. Позвольте, я помогу вам отнести чемоданы.
По настоянию Игоря Тарасовича мы отправились на обход острова. Мысль о том, что мы живем на неподнятой археологической целине, не давала ученому покоя. Недавние неудачи только разожгли его пыл. Ему мерещились валуны с надписями тысячелетней давности, курганы-могильники с бесценными для науки костями, дощечки, бусы и клады.
— Неподалеку от Новгорода, — мечтательно произнес он, — не так давно нашли прелюбопытную берестяную дощечку: некая Настасья писала Петру, что ее муж Василий уехал торговать кожами и приедет только через месяц. Это говорит…
— …о том, — продолжил Антон, — что за тысячу лет женщины нисколько не изменились. Стоило мужу уехать в служебную командировку за кожами, как Настасья тут же отпраздновала с Петром это событие.
— Ну, а чем же кончилась романтическая история? — поинтересовалась Машенька.
— Ответное письмо Петра, увы, не найдено, — уныло ответил Игорь Тарасович.
— Добром это дело кончиться не могло, — решил Антон. — Представляю, что дружок Василия, местный почтмейстер, послал к своему приятелю гонца-скорохода, и бедняга рогоносец, бросив кожи, досрочно вернулся из командировки. Он поднял скандал, и Петра за моральное разложение уволили из вечеуправления. В состоявшейся затем дуэли Петр мечом обрубил Василию рога. Кстати, они еще не нашлись?
— Антон, вы женоненавистник, — сказала Машенька. — Чем это мы, бедные, так провинились перед вами?
— Вы — ничем! — весело ответил Антон. — Да и к остальным я отношусь не так уж плохо. У меня даже иногда мелькает мысль, уж не обратить ли на кого-нибудь из них свое внимание.
— И что же вы делаете с этой мыслью? — полюбопытствовала Машенька. И, оглянувшись, тихо добавила: — Ну, скажем, если эта мысль… обо мне?
— О вас? — Антон усмехнулся. — А разве о вас можно думать как о женщине? Ведь вы врач, и при взгляде на вас у человека могут возникнуть только мысли об уколах, горчичниках или валерьянке. Так что, моя красавица, ничем не могу вас порадовать.
— Ага, значит, все-таки я красавица? — зацепилась Машенька. — Следовательно, если бы я перестала быть врачом, вы могли бы обо мне думать просто как о красавице, не так ли?
— Какая дьявольская логика! — восхитился Антон. — Нет уж, лучше оставайтесь врачом, в этом качестве вы будете безопаснее.
— Значит, я для вас все-таки опасна? — настаивала Машенька. — Ну, признайтесь, что вы меня боитесь!
— Тише, вас могут услышать! — с досадой прошептал Антон. — Да, боюсь, как боюсь мчащейся по шоссе машины, когда перебегаю улицу. Но ведь я могу и подождать, пока машина пройдет!
— О чем это вы беседуете? — спросил Прыг-скок. — О каких-то дорожных происшествиях?
Машенька, мгновенье назад дразнящая и действительно опасная, перевоплотилась в долю секунды. И Прыг-скоку отвечал уже ласковый и наивный голубоглазый ангел:
— Да, представьте себе, Антон считает, что я слишком слаба и нерешительна, чтобы сесть за руль машины. Он сказал, что ни за что не согласился бы стать моим пассажиром.
— В вашей слабости — ваша сила! — галантно произнес Прыг-скок. — Хотите, я буду вашим инструктором? Вы научитесь в две недели и станете если и не самым лучшим, то самым красивым водителем в Москве!
— Благодарю вас, — потупив глаза, ответила Машенька, — я подумаю.
