Мы медленно шагали, любуясь капризным берегом, который то причудливой стрелой вонзался в озеро, то отступал, образуя поросшую камышом бухту; волнами, которые вдруг возникали от порыва ветра, шлепались на берег и в изнеможении падали обратно… Лев Иванович обратил наше внимание на сосну: огромная, она дерзко возвышалась над карликовыми елками, которые недовольно шуршали в тени — сплетничали, наверное.
— Я определяю возраст этой сосны в двести пятьдесят лет, — сказал Игорь Тарасович. — Возможно, мимо нее, тогда молоденькой и игривой, гвардейцы Петра Первого вели в солдаты связанных раскольников; эта сосна была в летах, когда отрубали голову Пугачеву; ей стукнула сотня лет в наполеоновское нашествие… Многое видела и слышала эта сосна!
— Думаю, что такую бездоказательную чушь она слышит впервые, — заметил Лев Иванович. — С тем же успехом коллега Ладья может дать сосне тысячу лет и заявить, что под ее сенью разгуливал пресловутый Рюрик.
Не дав врагам сцепиться, мы поспешно развели их в разные стороны.
Зайчик шел рядом с Игорем Тарасовичем и помогал ему составлять археологическую карту острова.
Ученый наносил на план каждый подозрительный холмик, изучал обрывистые берега и тщательно осматривал валуны, которые во множестве были разбросаны в этих местах. Но единственная надпись, которую пока удалось обнаружить, крупного научного значения не имела. На одном валуне было выцарапано корявыми буквами: «Здесь мы, Тимофей К. и Надя Н., решили навеки пожениться».
Зайчик в последние дни сильно привязался к Игорю Тарасовичу. Полные романтики поиска и открытий рассказы археолога произвели на Зайчика неизгладимое впечатление. Он упивался этими рассказами, жадно перечитывал книги, которые захватил с собой ученый, и сегодня утром объявил окаменевшему Борису, что после отпуска перейдет на работу к Игорю Тарасовичу, в институт, лаборантом. Напрасно Борис кричал, молил, угрожал, стыдил и льстил — Зайчик непоколебимо стоял на своем. Пусть коллектив растит ему смену, твердил Зайчик, а он с рингом кончает. Отныне на чужие челюсти он смотрит только как на объект науки. Лучше найти полуистлевшую челюсть неандертальца, чем разбить кулаки о чугунную скулу Васьки Маркина. Борис дипломатично прекратил разговоры на эту тему, подумав про себя, что времени впереди еще много, а душа Зайчика, в отличие от его мускулов, сделана не из железа.
На песчаном берегу озера было решено устроить первый привал. Антон раскрыл рюкзак и выдал каждому по паре яиц и по ломтю хлеба. Мы расположились у самой воды, лениво переговариваясь.
— Что ни говорите, а в нашем положении есть один большой и непоправимый изъян, — разглагольствовал Лев Иванович. — На этом клочке суши, со всех сторон окруженном водой, не хватает романтики. Мы — Робинзоны, так сказать, запланированные, лишенные сюрпризов и неожиданностей. Наш остров не подвергнется нападению пиратов, и мы точно знаем, что за нами в определенный день придет катер…
— А разве наши археологические открытия — это не сюрприз? — подсказал профессору Борис, которого измена Зайчика толкнула на союз со Львом Ивановичем.
— Безусловно! — обрадованно подхватил профессор, ехидно поклонившись своему врагу-археологу. — Коллега Ладья еще порадует нас своими сенсациями, если только раскрытие тайны шифрованной коровы не окончательно удовлетворило его честолюбие.
Профессор хихикнул и, отбросив в сторону очищенное яйцо, отправил в рот горсть скорлупы. Комментируя это событие, Ладья указал, что кашель, от которого сейчас надрывается глубокочтимый коллега, свидетельствует о том, что всякое злословие наказуемо; что же касается сюрпризов и сенсаций, то они просто валяются под ногами, следует только хорошенько порыться.
— Вот здесь! — величественно изрек Прыг-скок, топая ногой. — Открой свою тайну, земля!
В то же мгновение нас оглушил взрыв. На лице Ладьи изобразился суеверный ужас.
— А ну-ка, еще разок, — нерешительно попросил он.
— Открой свою тайну, земля, — испуганно повторил Прыг-скок, снова топая ногой.
Новый взрыв потряс наши барабанные перепонки.
Юрик и Шурик рухнули на колени и перекрестились. Профессор перестал кашлять и ошалело поводил глазами.
— Это за холмом, — определила Машенька. — Побежали!
В кроссе на один километр по пересеченной местности победили Юрик и Шурик. Вбежав на вершину, они тут же спрятались за кустарник и начали делать нам какие-то непонятные знаки. Один за другим мы присоединились к братьям и молча — по категорическому требованию Бориса — смотрели на открывшуюся нам картину.
Вода в озере, казалось, изменила цвет: она стала белой. Это плавали кверху брюшком сотни оглушенных рыб; десятки крохотных мальков серебрились на прибрежной траве. Четверо незнакомцев на двух моторных лодках подбирали рыбу сачками, а еще двое рослых парней стояли на берегу, ломая сучья для костра. В нескольких метрах от них, жалобно блея, лежал связанный козел Мармелад, а на почтительном расстоянии, чуть высунувшись из кустов, буквально надрывалась наша военизированная охрана Шницель.
— Возьмем их с налету! — возбужденно предложил Зайчик, поводя плечами.
