Магеллановы пингвины, птицы не столь стадные по своему характеру, плыли поодиночке, вытянув вперед шею. У берега они выныривали, озирались по сторонам, выходили из воды и вперевалку шли к своим норам. Ослиные пингвины выходили на берег в одном определенном месте, тогда как Магеллановы пользовались всей бухтой. Если кто-либо из них выходил, как ему казалось, слишком далеко от кратчайшей дороги домой, он возвращался в воду и, мгновенно проплыв необходимое расстояние, причаливал к нужной пристани. Там эти белогрудые птицы с черным окаймлением под подбородком и вокруг лица поднимались, снова проверяли свое местонахождение и с тяжело набитыми желудками ковыляли вверх по склону. Вся земля в окрестностях была испещрена их норами и, хотя норы по внешнему виду не отличались друг от друга, каждый пингвин безошибочно находил свой дом. Перед входом он останавливался, вытягивался во фронт перед морем, взмахивал в знак прощания короткими сильными крыльями и скрывался во мраке торфяной норы.
Морской лев продолжал патрулировать в бухте. Он плавал на своем посту то не спеша, то яростно и энергично. При нем пингвины опасались выходить на берег, но как. только убийца скрывался за водорослями, они торопливо продолжали свой путь. Иногда нескольких ослиных пингвинов охватывала паника и они поворачивали в море, увлекая за собой всех остальных. Они мчались, описывая круги, и то скрывались под водой, то выныривали на поверхность, точно дельфины, играющие вокруг судна. Вдали от берега паника стихала. Пингвинами снова овладевало желание вернуться домой, и они, иногда под водительством уже нового вожака, делали новую попытку выйти на берег.
Морской лев — большой специалист по части пингвинов и, когда он голоден, никто не в силах помешать ему подкараулить добычу. Он действует хитростью и не знает пощады. Всегда найдется пингвин, который съел слишком много, чтобы не достаточно проворно выйти на берег. Он и становится жертвой морского льва. Даже трудно представить себе, что 500–600 килограммов жира способны на столь молниеносное нападение. Неожиданно в воде возникает неразбериха. Тут же налетают гигантские буревестники, которые включаются в бой как раз в тот момент, когда над морской пеной взлетает шкура пингвина.
Подобные сцены неизменно разыгрываются изо дня в день в этой мирной на вид бухте Южной Атлантики. Природа взимает свою пошлину, чтобы сохранять равновесие.
Здесь, на границе с Антарктикой, природа и климат жестоки и суровы. Мое первое знакомство с этим подверженным ветрам архипелагом потерпело фиаско. Прелюдией к пятимесячному пребыванию на этих островах, которые на глобусе можно принять за случайные мушиные пятна, послужило происшествие, случившееся со мной на острове Каркасе. Над бледносерыми, точно посеребренными утесами горного гребня острова ослепительно сверкало солнце. По светло-зеленым пастбищам, раскинувшимся по склону и усеянным крапинками пасущихся овец, ягнят и кричащих Магеллановых гусей{50}, ползли к морю темные тени туч. Мирно и дружелюбно блестела вода, компания серых дельфинов пребывала в отличном расположении духа. Все было так прекрасно, что мне даже не досаждало тяжелое снаряжение, которое пришлось тащить два километра до колонии королевских бакланов.
В этих местах люди появляются редко, поэтому мое присутствие не привлекло к себе особого внимания. В колонии обитали примерно девятьсот птиц. Я был захвачен этим зрелищем. Одни бакланы возвращались
Каждая чета строит себе башенку высотой в несколько дециметров. Наверху в углублении на травяной подстилке в свое время вылупится потомство. Бакланы действительно по-королевски красивы и по праву входят в десятку наиболее «хорошо одетых» птиц. Мне еще не доводилось видеть столь очаровательных представителей семейства бакланов, как эти: у них была ослепительно белая манишка, черная, с металлическим блеском спина и величественная осанка. Макушку венчал черный пышный, торчащий вперед хохолок над переносицей горели два ярких оранжевых нароста, глаза были небесно-голубые, а клюв — свинцово-серый.
К тому же бакланы очень миролюбивы, кроме тех случаев, когда их донимают чайки. Тогда они грозно раскрывают клювы и по-змеиному вытягивают шеи. Точно так же поступают они и тогда, когда поморники норовят стащить у них яйца. Тут в бакланах просыпается воинственный пыл, они забывают взаимные распри и общими силами защищают колонию. Сверкают нацеленные на врага клювы, и над склоном, по которому всегда гуляет ветер, летят встревоженные грудные крики.
