К вечеру небо приобрело молочный цвет, пёстрая водная рябь разгладилась, над горизонтом появилась сизая дымка. Засыпая в каюте, оборудованной шкафом и двухъярусными койками, Анечка представляла встречу с искренним и надёжным другом из небольшого закрытого военного городка, расположенного на берегу Мотовского залива Баренцева моря. Она бережно хранила написанные Сергеем письма с приложенными к ним открытками, засушенными цветами и даже бабочками.
Дети подружились во время летних каникул и проводили дни, придумывая весёлые приключения, совершая удивительные открытия в старинном поморском селе, которое раскинулось в фантастической по красоте местности, утопающей в песках. Деревенька с большими одноэтажными и двухэтажными домами расположилась в низовьях реки Варзуги, впадающей в Белое море. В давние времена на ещё необжитой земле стоял густой лес с озёрами, богатый дичью. Жители строили дома и корабли, разводили овец, коров и оленей, добывали морскую соль. Для солеварен требовалась древесина. Постепенная вырубка тайги, выпас скота, пожары, вихревые потоки и сильные ветры на лёгких почвах привели к образованию пустоши, напоминающей большую песочницу, где детям нравилось бегать босиком, строить домики, прокладывать дороги для игрушечных машин, мечтать о караванах верблюдов, медленно пересекающих «заполярную Сахару». Но вместо горбатых животных в окрестностях села бродили одичавшие лошади якутской породы, завезённые сюда в попытке оживить сельское хозяйство.
Ночь миновала, туман рассеялся, наступило раннее утро. Море, зачаровывая путников величественным спокойствием, выглядело гигантским зеркалом, отражающим диск апельсинового солнца. Небольшое судно, нарушая тишину, размеренно пыхтя, приближалось к кораблю, остановившемуся на рейде. На крыше кормовой рубки сидели деревенские мальчишки, счастливые от возможности прокатиться до теплохода и обратно. Кроме ребят, пассажиров встречали родственники, и среди них был дедушка в клетчатой рубашке и кепке. Люди спустились в дору, заняли свободные места. Подростки сбились в кучку, словно стайка воробьёв, освободив край кабины для городской девочки. Медленно разрезая морскую гладь, оставляя за собой пенный след, судёнышко взяло курс на берег, вошло в устье реки, проследовало дальше и пришвартовалось к бревенчатому причалу. По деревянным мосткам[1] путешественники дошли до середины посёлка, где уже второе столетие стоял их родовой дом. От старости он присел, и его глаза-окошки оказались у самой травы, так что любопытные незабудки могли заглядывать внутрь. Доски обшивки посерели, из кирпичной трубы приветливо струился дымок; крыльцо, пристроенное сбоку, весело зазывало зайти. Две избы, соединённые небольшими сенями, вмещали всю семью. Одна из них окнами выходила на речку, а другая – на улицу. В каждой имелась печь, загородка и горница. На углу дома рдели две звезды, присвоенные в память о бабушкиных братьях, ушедших защищать Родину и не вернувшихся с войны. Алексей погиб рядом с городом Лугой в 1941-м, а Николай дошёл с боями до Кёнигсберга (Калининграда), его не стало весной 1945-го.
Дед толкнул калитку, и горожан с чемоданами встретил просторный палисадник. На крыльцо вышла старушка в ситцевом платье, сняла с головы косынку, обнажив седые, коротко подстриженные волосы, удерживаемые гребнем-ободком. На лице, испещрённом паутиной многочисленных морщин от жизненных радостей и невзгод, играла ласковая улыбка. Увидев родных людей, она с облегчением вздохнула:
– Заволновалась уже, дела переделала, а вас всё нет и нет.
После объятий и поцелуев они вошли в избу, наполненную дивным запахом пирогов. Калитки[2] с картошкой, шаньги[3] со сметаной и творогом, кулебяки[4] с рыбой – всем этим хозяйка была готова накормить дорогих гостей. На столе, повидавшем представителей не одного поколения, на фигурных ножках шумел жаровой самовар. Угольки в его трубе ещё не погасли, на ажурной конфорке[5] стоял заварной чайник. В сахарнице из толстого гранёного стекла лежал кусковой сахар. К ароматному морошковому чаю прилагались конфеты, печенье и галеты[6]. В деревне чаепитие происходило по-особенному, из блюдец. Вода в самоваре продолжала часами кипеть, поэтому налитый в чашки через изогнутый краник кипяток не остывал. Кубики сахара в чай не клали, а раскалывали их щипцами и ели вприкуску. Чайная церемония длилась неспешно, сопровождаясь разговорами.
– За вашей выпечкой, Мария Петровна, я на край света готов поехать, – вымолвил отец.
– Раньше женщины готовили «хлебное» с самой разной начинкой, – начала рассказ бабуля. – Из ржаной муки на опаре[7] делали каждый день шаньги с крупой или картофельной замяткой[8], грибовники, гороховики, репники. Для праздничного застолья ставили дрожжевое тесто и пекли ягодники, пироги с творогом, изюмом и рисом, рыбники. Потрошёную рыбу запекали в тесте целиком – с головой, хвостом и костями. Ячменные хлебы и караваи на специальных листах садили в печь на пёкле.
– Что такое пёкло? – спросила Аня.
– Плоская деревянная лопата с длинной ручкой.
