Дракон поднялся. Под гнётом чудовищного веса орлиные чёрные когти сразу же ушли в почву, а спина выгнулась, насколько возможно прижимая кожистые крылья и тем их оберегая. Зашелестела и закачалась чёрная гладь, как это уже происходило тысячу раз, но Декстер не стронулся с места. Зверь чувствовал, как тот словно бревно, вытянулся вдоль водной глади. Ждал.
Выход. Свет. Ощущение ветра в листве.
Солнце вспыхнуло на багровых боках, высвечивая грубые старые рубцы. Мерные и раскатистые движения вдоль кромки воды, – всё дальше от недоумевающего соперника. Пару лет, ничего не значащее мгновение для дракона и целая жизнь для его добычи. Они поняли друг друга без слов.
– Пожри меня, – как будто прошелестел старый сом, выпучивая белые глаза, уже давно не способные на такую роскошь, как зрение.
– Ты уже добыча времени, – бессловесно ответил зверь, краем глаза наблюдая, как вереск колышется у его пястей.
Ноздри затрепетали. Утром по воде плыл туман, это ещё чувствовалось. Природа дышала жизнью. Ветер перебирал траву. Пели птицы, и ящерки величиной с десятую часть острого когтя охотились в траве на стрекоз. Зверь чувствовал всех их единовременно, и знание это было безмерно.
Крыло по-прежнему чуть ныло.
Что-то переменилось.
Ноздри раздулись, трубно слушая воздух. Зверь недовольно перевёл вес на другую лапу. Кто-то рядом? Бесстрашное загорелое существо, что раньше сидело на яблоне, бревне и на скамейке? Показалось. Её больше не существовало. Ни в поле, ни в коровнике. Нигде.
Тихое рычание. Сознание зверя практически ничем не походило на человеческое, и всё ж, ему, почти что, было грустно. Всего каких-то полвека. Ничего не значащее мгновение, и как много изменилось за столь короткий срок! Алое пятно, одно из множества пятен всех цветов и оттенков. Он сросся с этим местом. Целиком. Он стал единым от рыбьих косточек, осевших в броне, и вплоть до воды из ручья, что текла теперь в жилах. Дракон стал частью этого острова. Пропитался им, и именно по этой причине пора было его покинуть.
Змей не был человеком… а великим право жизни так просто не даётся. Пик ждал его.
Взгляд на вершину холма. На камнях пологого склона, коре и древесине, на крае большой деревянной чаши ясно читались отметины от когтей. Бездна зрачка отразила всё разом и сузилась, отражая раздражение.
(Кузьма Прохожий. Проходя Авиньон).
Огонь – это газ, а долгая жизнь не более чем подарок холодной крови. Всё можно объяснить. Огромные кожистые крылья чуть приподнялись, разворачиваясь по локтю, и тут же по-весеннему ласкающие лучи влились во множество сосудов, в меру разогревая кровь и приятным холодком отдаваясь в желтоватых пятнах, где ещё недавно зияли рваные пробелы.
«Ту-дун».
Вибрация прошла вдоль наростов и костяных пластин, от боков и до кончика хвоста. Медленно, с напряжением зверь позволил крыльям чуть опуститься, тяжёлая голова немного повернулась. По касательной поймав луч, глаза его воспылали, точно пара свечей. Фигурка на берегу.
«Ту-дун!»
Девчонка лет пяти. Пара хвостов, которые спутал ветер. Простое чистое лицо и большие карие глаза, отливающие платиновой короной белоцветника.
«ТУ-ДУН!»
Она не боялась. Совсем. Звук негромкий и напоминающий шипение прохудившегося большого чайника вырвался из широкой гортани. Подняв на зверя чистые, детские глаза, чудо жизни нисколько не боясь всматривалось в сказочное, как ей казалось, нагромождение костяных пластин и ороговевших выступов. Смех, – это был именно он, пусть дракон об этом и не догадывался.
Она смотрела!
Пока и снова.
Мощный удар крыльев и животворящий ветер поднял тяжёлое тело, серебряный взгляд в небеса:
«Мы сразимся, – отец».
Конец начала.
[1] Да, спустя годы она начала уважать его безмерно, но разве дело, когда уважение это составляет добрую половину слов, произнесённых за день.
[2] На этой стороне лучше было не садиться.
[3] Да-да, именно так.