(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Сказка. Старая и правдивая, как утверждал Ланс, история говорила, будто выросла чёрная сосна не просто так. В человеческих костях запутались её корни. Мельника она, навроде Бриса, только жил тот мельник столь давно, что не было в те времена ни Зое, ни сосны, ни даже деревни. Пара домов стояла да мельница на ведро в час, вот и всё.
Мельника мельница, и любил этот мельник подходить к краю берега. Встанет и смотрит на воду. Смотрит и смотрит, и никому ведь невдомёк зачем. Рыбным промыслом он не занимался, да и лодок в те времена ни у кого из местных не было. Только отмелет, глядь – смотрит и будто видит там что-то. Стоял так день, месяц, год. И вот однажды приходят люди, а мельница закрыта. Нет мельника. В том месте берег обвалился. Водой подмыло, вот и ушёл. Шестами пошерудили, да делать нечего. Только к воде больше никто не подходил. Видеть люди стали. Круги. То тиха вода, а то будто ходит кто-то по дну. Прохаживается вдоль берега, а спустя год на том месте росток сосны показался. Большая да ломанная выросла. Корни её над водой нависать стали точно там, где раньше мельник стоял, а крона над гладью повисла: смотрит. Так, глядишь, сосна как сосна, да только по ночам странные звуки с её стороны доносятся. То ли рогоз ветер перебирает, то ли птица крыльями бьёт. А может и ползёт кто. Выбраться пытается, ан нет. Корни не дают. Обступили, точно сети, обволокли и не пускают. Ни задохнуться там, ни всплыть. Ни света луч увидеть.
– Бу-у! – всякий раз пугал замеревших зрителей Ланс и смеялся в голос.
Той зимой больше не теплело. Дорогу окончательно занесло, занесло дома, и даже пустырь, где они обычно собирались всей компанией, превратился в один сплошной сугроб.
За всю зиму Зое всего пару раз выходила на «вековое строительство ледяного города», да и в эти дни место для игр подбирала так, чтобы не столкнуться с Ассом. Обида уже затухла, но ей просто не хотелось ни разговора, ни встречи как таковой.
Ланс руководил, они же без устали работали руками, вырывая в снегу ходы и лазы подземного, а точнее, подснежного, города. Не единицы, десятки пещер, по которым можно было ползать, и в которых можно было даже спрятаться. Долгие часы Зое провела лёжа на спине и скребя обледенелую стену, в надежде, что снег удержит. Дюйм за дюймом. Ланс давал ценные советы, Мона же вторила, крутясь вокруг него и путаясь под рукой.
– Прекрати, чего ты вообще добиваешься?! – не выдержал однажды юноша и был в этом совершенно прав. У всего же есть предел!
На налитых щеках взыграл румянец. Подросшая ещё на пол головы девушка заломила руки, выпятив заметную уже даже через котт с узким лифом, лучшую свою часть.
– Ну а ты не знаешь?
– Нет! – отрезал Ланс, и, для того чтобы девчонка точно поняла, отвернулся.
Манон не пожелала сдаваться:
– Ну почему?!
«Твою да через телегу!» – не удержавшись, мысленно вторила отцу Зое. «Пресвятые вязы, либо он в другую влюблён, либо просто ты не по нраву. Скорее второе. Трудно найти привлекательной девушку, которая не понимает столь элементарных вещей, да ещё и растёт с такой скоростью и в таких местах, будто одной капустой и питается!» – определилась Зое. Пару месяцев назад ей исполнилось двенадцать, а в этом возрасте дети уже знают все на свете.
Манон. Нет, вы только подумайте: этой рослой, пухлой девчонке, с непропорционально широкими плечами и ключицами, выпирающими сквозь кожу, досталось благородное, сладкое и протяжное имя. Мо-но-н, растягивалось оно по слогам, составляя образ, совершенно отличный от того, что мы видим на самом деле.
Даже хорошо, что полным именем её никто не называл, а если надо, обращались по-свойски – Мона.
Мона с некоторых пор напоминала яблоко, но, как ни странно для Зое это звучало, и она сама также неожиданно начала поправляться. Ничего не изменилось. Всё та же каша с привкусом сырого рассвета и суп ближе к ужину, но ткань её любимой рубашки неожиданно начала сжимать грудину, да и щиколотки понемногу начали выглядывать из-за подола юбки. Девчонка, впрочем, ничуть не испугалась. Она просто не обращала на сей факт никакого внимания до тех пор, пока однажды утром вместо старой рубахи на табурете не возникла другая, с расшитыми рукавами и воротом. Хорошая ткань, хоть и выкроенная немного не по мерке, выглядела вполне прилично и готова была продолжить это делать, при условии хорошего ухода. Ну и куда это годится?!
(Кузьма Прохожий . Из услышанного на дороге).