Увеличение количества зрителей, казалось, лишь усугубило симптомы. Густые брови сошлись на мужественной переносице.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
– Я посмотрю, – как старший первым вызвался Ланс, но на рукаве неожиданно повисла пышная и трепещущая фигура.
– Не пущу! А вдруг там опасно!
«Кукла», – не могла сдержаться Зое. Сама она так никогда не поступит. Она мудрее, опытнее. Да к тому же сама она прекрасно знала, в чём дело, и ничуть ни за кого не волновалась. К чему? Единственное, что беспокоило девчонку, это спины, что заслоняли театр одного актёра. Юноша, почти что мужчина, смерил Манон суровым взглядом снизу вверх. Слов не понадобилось. Отряхнув рукав, хотя тот и был чист, он решительно двинулся к валуну и, опершись об зелёный бок, всмотрелся в обустроенное гнездо за стеной осоки.
– Крапивы кто-то напихал.
– Уй-ю! – взвыл Асс, зачем-то стягивая с себя рубашку.
Зое не могла сдержать улыбки. Вот она, – расплата. И поделом ему! Теперь-то дважды подумает, прежде чем распускать язык, когда не просят! Надолго ему запомнится эта игра. На восъмицу, так уж наверняка.
Асс остановился. Зое улыбнулась позади него, более того, позади многих, однако мальчишка безошибочно нашёл её лицо меж грязных плеч. Палец в красных разводах задрожал в воздухе.
– Это она, – пока ещё нерешительно произнёс Асс, но уже спустя мгновение мысль продолжилась. – Она вчера сидела на яблоне, оттуда и разузнала, где я прячусь!
Девчонке надо было испугаться. Мона на её месте уже съёжилось бы, втянула голову в плечи и сбежала, вся в слезах, но не Зое. Приняв вид, серьёзный не по возрасту, она обиженно насупилась.
«Вот ведь глазастый!»
Будто прочитав её мысли, Асс черно-красным бараном пошёл в лобовую, однако Ланс, как старший из присутствующих, не мог допустить драки.
Обхваченный за талию пострадавший бился глупо и совершенно бестолково:
– Да чтоб вас! Она… ты… Ты же даже не наша! Так мой папа говорит! Тебе подбросили, когда на дороге грабежом промышляли. Ты появилась, а банда и корова ваша исчезли. Ты вора дочь!
Зое моргнула. В первый момент она не поняла ровным счётом ничего. «Вора?» – как обычно, эхом отозвалось в бойком и гибком сознании, но обычных возражений не последовало. Шелест осоки и листьев яблони притих. Не скребли куры, выискивая меж зеленеющих, склёванных травинок червячков, и притихли насекомые.
– Врёшь! – могла возразить она, но был ли в этом смысл? Плечи Зое опали, а губы поджались.
Позже, спустя годы, она не могла вспомнить ни привычной дороги домой, ни как оказалась в амбаре, где вовсю шёл ремонт подпорки. Отец наверняка вновь получил по башке и плевался, но и это ускользнуло. Лишь растерянный взгляд главы семейства, когда брови его неожиданно отошли от переносицы.
– Э-э-э… М-марта. Подойди-ка сюда!
Рассвет был тих, невесом и сыр, как и туман, окутавший поле. Комнатушка с кроватью у стены. Запах сырого сена и скотины. Зое прорыдала до рассвета и лишь после не погрузилась, а провалилась в сон, зыбкий и неверный, как будто она боялась, что таинственный вор вот-вот постучится в створы. Скрипнула старая, рассохшаяся половица. Ивес, несколько полысевший за последние пять лет, но всё с тем же брюшком, осторожно заглянул внутрь. Вгляделся в будто повзрослевшее всего за ночь лицо. Нос Зое заострился, а под глазами налилась глубокая, говорящая за себя синева. Задумчивость отразилась в заложившейся над переносицей морщинке. Мужчина постоял, развернулся и вышел. Из комнаты, дома, а вскоре и со двора.
Морис, отец Асса в тот вечер перестал выходить из дому, а спустя пару дней случайно видевший его в окне Пепин, рассказал, что нос того распух как картошка, а левый глаз совершенно заплыл.
[1] Слово, подслушанное у Лефевра, который, в свою очередь, вынес его из единственной в его жизни поездки в город. Откровенно Зое сомневалась, что верно поняла значение, и если это не так, лучше всего заменить это слово понятием «овощ». Морковь или редис, как раз бы вписались.
[2] Возможно ли было в принципе отыскать лучший обзорный пункт?
[3] На сей раз водить выпало ему.
Глава 4. Холода и болезни.
Зима спустилась на Озёрную совершенно внезапно. В самом деле, внезапно. Буквально за ночь холмы из жёлтых превратились в белые со странными плешинами, что привело отца в громогласный ужас и зародило в матери лёгкое беспокойство. Кара небес, и поводы для неё не имели счета. Погода подсидела их, и лишь всеобщими усилиями можно было хоть что-то ей противопоставить. Быстро и шумно. Все вместе жители вышли с деревянными лопатами и капали, пока трава ещё не совсем промокла.
Крики беспрестанно неслись над тяжеловесным пухом: