А Бонне всё продолжал сбегать, и вот уже не она ему, а он был ей должен. Нет, обязанности свои юноша выполнял, это непреложно. Сено было сухо[5], а инструменты всегда заточены. Он делал то, что и всегда, но уходил теперь раньше. Сбегал через раскисшую крапиву и возвращался то весёлым, а то грустным… а однажды так и вовсе явился в виде совершенно непотребном. Весь в грязи, выпивший и почему-то без шоссев! Ещё то зрелище для девчонки, которой едва исполнилось тринадцать.
«В кошмарах сниться мне будет», – внутренне содрогалась Зое, как бы невзначай задев локтем тарелку… та зацепила следующую, и так дальше. Ивес отвлёкся. Повод был более чем громок, так что братец под кучу смог прошмыгнуть в комнату. На следующее утро она у ограды столкнулась с Дезири, а Бонне с тех пор ходил улыбчивый и сытый, будто кот, которого допустили к сливкам.
Девчонка этого не понимала, но одно это выражение на лике братца её чрезвычайно раздражало.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
«Ничего-ничего, он у меня ещё побегает под дождичком», – тешила себя Зое, в то время как сонная муха неизвестно зачем подползала к вылезшему пучку соломы. Застыла.
Извернувшись, мысль обратилась к дому, что стоял на краю деревни, вытаращив заколоченные окна на безбрежно поливаемые дождём озимые. Как Асс там теперь в городе? Один он, без друзей и знакомых. Никого, кто мог бы подсказать или вставить слово в споре. Бродит, наверное, под вечер меж лавок, витрин и огней. По мощённой улице, да в этот… как же его… театр, где пьесы дают. Твою да через телегу, в любом случае получше ему, чем нам!
Девушка неожиданно вздрогнула, оборвав мысль. Скрежет и стук во дворе. Впитав слишком много влаги, дерево калитки распухло и стало в распор, так что гостю пришлось приложить немало усилий, прежде чем он сумел войти. Широкий, решительно и скоро поддевающий грязь шаг и тяжёлый удар.
Внезапно женский голос:
– Едут.
«Вильен из соседнего двора», – ещё не подумала, но уже определила для себя Зое. Это и в самом деле была соседка, и по её слову точно что-то взорвалось. Всё в доме закрутилось и заговорило, будто в коловороте. Поднялось и разом ударило об пол. Пробегая мимо, мать велела одеваться. Лицо её, всегда сдержанное и приветливое, сейчас выражало крайнюю степень беспокойства, что уже о многом говорило. Когда Зое вскорости пыталась продеть кисть в рукав, мимо пронёсся взмыленный и сыплющий[6] эпитеты отец, а когда пыталась разобраться и путалась в юбках, он ударил молотом кулака по косяку.
– Где этот помидор всезнающий?! – проревел мужчина голосом тура, и лицо его сделалось красным. Помидоры, равно как и прочую зелень, Ивес терпеть не мог.
Дилемма возникла и тут же разрешилась. Слишком взволнованным было лицо матери, чтобы ставить с ним на одну чашу весов детские тайны.
– Он с Пирром и Тибо. Не знаю, где они сейчас. Быть может, у Дезири.
Зое ошиблась: то, что она видела до этого, было не более чем лёгким румянцем в сравнении с тем, что последовало за фразой. Жилы на шее мужчины вздулись канатами, и тут же изрядно посидевшие волосы его встали дыбом.
– Я же запретил!..
– Иве-С!
Лицо отца стало напоминать сливу, причём уже созревшую и даже мягкую.
– Но, как же… – Скрип зубов. Кадык мужчины дрогнул, проглатывая обиду. – А, ладно.
– Ну ничего, успеем, – сказала мать, вновь показавшись. Тёмный верх и плотная юбка в сборку, которую она надевала только на самые большие праздники.
Марта сказала это совершенно спокойно, и Зое вдруг сделалось не по себе. В сознании девушки вновь всплыло таинственное слово. Вторя взрослым, она сглотнула, но это ничуть не помогло.
Над деревней повисла гнетущее молчание. Ни птиц, ни насекомых в прибитом, раздавленном росой мире. Мелькнув меж пыльных закладных облаков, весёлый луч сверкнул в кроне застывшей над водой сосны и скрылся, вновь погружая собравшихся в безмолвное отчаяние. Почти все взрослые собрались здесь, у дороги, и все до последнего они вцепились взглядом в горизонт, где терялись меж стволов две грязно-бурых линии. Тишь. Лишь точка, размазавшаяся по грязной дороге, всё увеличивалась и разрасталась, в то время как Зое, стоящая рядом с матерью, напротив чувствовала себя всё менее и менее значимой.
Отца не было в толпе. Став свидетелем его ухода, девчонка теперь буквально видела, как тот в это мгновение снимает дверь с петель, поскольку стучать было слишком долго. Ивес в пару минут разорит гнездо молодёжи у птичьего двора, за шкирку выволочив Бонне. Время, по счастью, оно у отца было.