Ивес резко поднялся, и тарелка с варёной морковью полетела на белую скатерть.
– Что-что? Это я, получается, ещё и вор?!
– А разве нет?! – последовал его примеру Обэ.
– Молчать!
Опустившись на застеленный стол, тяжёлая ладонь заставила посуду вздрогнуть. По широкому лицу пошли багровые разводы.
Фалкет пробормотал что-то, привлекая внимание. Рыбак делал это уже не раз, и когда разгорался спор, и до этого, но его просто не замечали. Наконец, решив что-то для себя, старик повысил голос.
– Рыба пропала, – произнёс он. Произнёс не настолько и громко, но уже спустя мгновение все взгляды были обращены к нему. Не чересчур ли много внимания?
– В Роне. Весной и окунь, и карась есть. Щучки попадаются и сомики наглые. Всё как всегда, а уже к середине лета то ли на дно уходит, то ли и правда, нет уже ничего. Жрёт их всех кто-то.
Сумрачная тишина раздумий окутала души присутствующих, и даже Коум отставил кувшин. Старая, но ещё вполне надёжна мебель. Повидавшие и не такое стены и семеро мужей, пред которыми стояла сложнейшая, почти непосильная задача. Они должны были решить, что делать.
– Корову так просто не заколешь, да и спрятать времени не было, – здраво рассудил мельник, и брови его лишь сильнее сошлись. Скулы под медной бородой взыграли, а ноздри раздулись.
– Будем думать.
– Страшно было? – спросила Мона, и к щекам девушки прилила краска от одной мысли, что подобное может приключиться и с ней.
– Да нет, – пожала плечами Зое и ничуть при этом не слукавила. – Это было… странно.
– Будь я на твоём месте, точно бы удар хватил, – пылая, призналась Манон, сминая юбку.
Бод молчал. Ничуть не изменивший своего отношения к жизни, уже не мальчишка, он – по-прежнему молчал. К чему ему промежуточная мысль, когда реальный вес имел лишь результат. На коленях его лежала горбушка, и юноша щипал мягкий мякиш, бросая его птахам. Куры уже улеглись, так что никто не мешал наглым воробьям, валяясь в алой на закате пыли, делить лучшие куски.
За стеной кипели нешуточные страсти, сама же Зоя сидела во дворе. Спину её холодила стена, а в руках крутился всё тот же прутик. Клыки рисовало ей воображенье.
Страх? Или нет. Какая разница, если уже всё в прошлом.
– Наверно, они там обсуждают, как бы меня женить, – озвучила Зое, наконец, скребущуюся в глубине мысль.
Мона поджала губы. Взгляд пампушки, с косою в руку толщиной, сделался тусклым и понимающим, как, впрочем, случалось в последнее время на удивление часто.
– Да, мой тоже. Только и делает, что об этом твердит. Выбирай да выбирай. Выбрала же я уже, и притом давно.
Хворостина чуть покачнулась, вновь переворачиваясь в загорелых пальцах.
– Ланса ждёшь?
Взгляд из-под бровей.
– Жду.
– Три с четвертью года, – озвучила Зое, за что и была тут же пришпилена тяжёлым взглядом.
Прихлопнув навязчиво подбирающегося к щеке комара, она поёжилась. Лето было в самом разгаре, однако в вечернем стрекоте кузнецов притаился холод.
Полузабытый сон или видение. Нечто неопределённое маячило в глубине сознания в последние часы, и, хотя вспомнить что-то конкретное Зое не удавалось, взгляд её вновь и вновь возвращался к чернеющей калитке. Тёмно-бурая трава, стена сора, за которой прятались лягушки, и медная гладь воды. Остров был, как кольями, утыкан изрядно разросшимися деревцами. Два вяза чуть на боку, точно рога. Бараний остров. Сказка, не сказка. Рассказ, не рассказ. Правдивая выдумка была связана с этим его именем. Переплетенье крон алело. Зое вгляделась, выдохнула в задумчивости и неожиданно сама для себя улыбнулась.
Задолго до её рожденья. Однажды сырым и туманным весенним утром, ни у кого не спросив и ни с кем не посоветовавшись, на лысом, как темя Ивеса, островке, поселился, как это ни смешно, баран. Не олень, из тех что весьма неплохо гребут копытами, а именно баран. Самый что ни на есть обыкновенный. Была ли это кара небесная или чья-то злая шутка, до сих пор неизвестно, но баран появился, и с этим нельзя было поспорить.