Коум, тогда ещё молодой и находящийся в доверии супруги, всё видел ещё на рассвете, однако, о рогатом стало известно позже. И притом не от него, а от бабки Аннет, что решила сходить к соседке за свёклой и новостями. Новости нашли её сами с протяжным «бе-е-е» со стороны воды. Глядь – баран. Обыкновенный баран, с заходящими за уши рогами и белой бородкой. Человеком бабка Аннет была души широкой, так что уже к обеду о рогатом знали все, до кого она только смогла добраться, сгорбившись и опираясь на столетнюю палку. Не жалко ей было новости.
Ясное дело. Кто первым заберёт, в хозяйстве у того и будет прибавка. Всякий это понимал, но люди есть люди. Всегда можно договориться и, поскольку здесь пахло мистикой. Поскольку поделить одну тушку на всех не представлялось возможным, решили не трогать её вовсе. На том и сошлись, и разошлись, возвращаясь к делам насущным.
Люди есть люди, и каждый спустя какой-то час столкнулся с каждым на водной глади. Вся рыбацкая флотилия деревни вышла на вёслах, обнаружила себя, и тут уж стало не до реверансов.
– Моё, – коротко и ясно утверждали Брис и Ивес.
– Кто первый того и баран.
– С дороги! – выл Коум и бил Фалкета веслом. Тощий рыбак, с редкими, цвета мёда, усиками, не спорил и лишь, как более опытный, в тихую раскачивал лодку соперника.
Тогда ещё зелёные и молодые, они забыли о главном, – лишь общими усилиями в таком отдалении от столицы можно выжить. Первым перевернулся кузнец. После Коум и Брис.
Бой шёл до самой дойки, а после все вместе, взмыленные и сырые, мужчины выбрались на берег. Каркасы лодок послужили прибежищем для рыб, а баран так и жил на островке, щипал травку на «висках», пока не пропал. До людей ему не было дела.
Много уже переменилось, и земля на бараньем острове пропала: одни деревья да кустарник. Ветерок перебирал листья, и, казалось, будто остров был захвачен огнём.
Скрип петель. Весь взмыленный, точно после помолки, Брис на ходу обтирал сырую шею. Он зримо удивился, обнаружив подростков во дворе. Платок отправился в боковой карман журнада, а лицо мужчины спешно избавилось от взволнованного выражения. Напрасный труд, и мельник это понял очень быстро.
– Всё нормально будет, – произнёс он уверенно. – Завтра же в Арлем весть отправим.
Сверкнув где-то над чёрными далями[1], солнце скрылось, и алое зарево понемногу начало стухать.
[1] Чуть левее сосны.
(Кузьма Прохожий. Проходя Мизерию).
Весть – вещь странная и непонятная. Нечто, не имеющее собственного тела, но в теле нуждающееся. Невесомое, но жизнь определяющее. Нести её, в общем-то, может кто угодно[1], и это «кто угодно» Зое совершенно не устраивало. Она была молода, полна сил, а ещё Зое как никто понимала, что сейчас её единственный, первый и последний шанс самой увидеть город.
Брови отца сошлись на переносице:
– Плевать мне, что ты там видела! Никуда не поедешь!
«Что это я
– Тогда я на крышу?
Дикий взгляд из-под этих же бровей. Пауза.
– Вот, жив был бы дед, он живо бы тебя выпорол, – заявил Ивес с видом ясно говорящим: он знает, о чём говорит. – Вот, попробуй только куда-нибудь там залезть, навроде Лефевра! Попробуй!.. Только второго верхолаза церковного в доме мне не хватает, – добавил он уже чуть тише. – Поняла?
– Всё будет, как ты скажешь, – заверила Зое и внутренне улыбнулась.
«Конечно при условии, что ты успеешь что-то сказать».
Сложно было ей позже вспомнить нечто определённое касательно дороги... Хм. Прошу прощения, я в самом деле сказал «дороги»? Извините. Цепи ухабов, по которой катилась старенькая, наудачу более лёгкая, в сравнении с каретой лорда, деревенская телега.
Раскачиваясь и сонно заваливая голову то на одно плечо, а то на другое, Зое наблюдала, как удаляется в тумане раннего утра скорбно склонившаяся над водою сосна. Когда девчонка ещё увидит её? Лично Зое надеялась, что не совсем скоро.
***