– Хороший конь, – оценил сын мельника, всматриваясь в мышцы, проступающие из-под тонкой, будто бумажной кожей. – Выносливый, но вот прокормить его, не иначе, сложно.
– В точку, – кивнул парень, и, словно понимающее о чём идёт речь, животное тут же недовольно всхрапнуло.
Пара кузнечиков выпрыгнула из-под ног Зое. Лето близилось к концу. Жар по-прежнему грудился над деревней днём, но ночи становились все длиннее. Сделалось чуть холодней, и вот уже и насекомые не так бдительно смотрели по сторонам.
Молчание. Зое застыла на полусогнутых. Пара же мальчишек остановила на ней вопросительные взгляды. Щётка зависла на расстоянии какой-то костяшки от лоснящегося бока животного.
– Как Мона?
Зое давно уже должна была поднять эту тему, но избегала её, сама того не замечая. Её самая большая в жизни ошибка. Или всё же нет – найдутся и покрупнее? Это был вопрос сложный, и, пока Бод не ответит, Зое откровенно и не представляла, как к нему подходить.
Поняв, что дело его не касается, оруженосец – провёл чуть жестковатой щёткой по вздрогнувшему боку. Он проявил завидную дальновидность, предпочтя удалиться, – выплеснув воду и поигрывая ведром. Удивительно, но юнец двинулся к озеру так, будто и нечего было бояться.
Проводив его взглядом, Бод, так же как и отец его в таких случаях, пятернёй почесал загривок, перевёл стеклянный и пустой взгляд на девчонку с чуть оттопыренными ушами и загорелой до бронзы кожей.
– Да нормально. Мы справимся.
Зое понимающе кивнула, но уже спустя мгновение быстрое и гибкое сознание выделило ключевое слово.
– Мы?! – сорвалась девчонка. – Что ещё за «мы» такое?!
Кузнецы разлетелись. Зое крикнула на верхней ноте, и лишь поэтому Бодуен поморщился. Чувствительное ухо коня, с белёсыми волосками на кончике, дёрнулось. Ноздри раздулись, а подковы забили по земляному полу сарая. Та лошадь, на которой приехал оруженосец, всё так же с непоколебимым спокойствием жевала сено.
Бод, чем-то с нею схожий, пожал плечами:
– Разве она не мила?
– Ну мила, по-своему конечно, – несколько смутилась Зое.
– Она мила, и отец её не против, – всё так же спокойно, точно как в детстве, прихлопнул юноша. И всё так же ум Зое тут же закрутил, ища лазейку в сказанном. Он искал, искал и не способен был найти.
Нечто непонятное этим утром творилось у старой, сложенной из обтёсанных, замшелых валунов мельницы. Всегда, даже если она молчала, Зое всегда было что сказать. Сейчас же всё было как-то иначе. Почему, собственно, она против? Понятно, что так быть не должно, но почему? Этого постичь цепкое молодое сознание было не способно. Ответ-то оно, быть может, и знало, но по какой-то одному ему известной причине делиться им не желало и ждало, пока Зое сама сообразит.
«Лучше уж с Моной поговорю», – подумала девушка, и тут же бурное её воображение нарисовало ужасающе живую картину. Квадратный Бодуен и круглая Мона нянчат ведёрный свёрток. Этого же в принципе не может быть!
Рыцарь проснулся только к десяти часам. Зое и раньше слышала, что взрослые, так же как и дети, могут спать до полудня, но откровенно слабо в это верила. «Что за глупость», – пробурчало сознание и тут же умолкло, потеряв нить размышлений. Все сомненья разом лишились смысла, когда солнечные лучи заплясали на исчерченном умелым мастером нагруднике.
Ивес появился следом. Чёрное, будто в саже, лицо и глаза, горящие и буравящие облачённую в металл спину. Ему пришлось спать на лавке в кухне, так что поясница, давно уже мучавшая главу семейства, не иначе ныла нещадно, терзая и без того пострадавшую голову.
– Твою да через, – проскрипел сквозь зубы отец за мгновение до того, как взгляд его остановился на дочери: – Ты чего это такая красная?
Зое ответа не знала. Она смотрела на отблески солнца и не постигала, почему на них смотрит. Два мака, распустившихся на бронзовых щеках, придавали её лицу вид дурацкий, и это почему-то её ничуть не смущало.
Грубая, покрытая закостеневшими мозолями ладонь легла девушке на лоб.
– Точно заболела. А ну, в дом! Там… мать там… И она знает, что делать.
Слова мужчины подействовали не хуже пары оплеух. Моргнув, Зое рывком вернулась к реальности. Бронза вспыхнула на её щеках, будто медь на солнце.
– Ну нет! Я с вами пойду!
– Что?! – седые волосы на шее Ивеса встали дыбом. – Совсем уже сбрендила?! Под копыта собралась? А ну, ЖИВО домой! Не место там для девчонок навроде тебя.
– Отец твой дело говорит, – проговорил, протаскивающий мимо пику с ярким орнаментом, оруженосец, и тут же удалился, преследуемый пылающим взглядом.
«Чего он лезет, куда не просят?!»
– Либо я пойду под твоим присмотром, либо одна, – насколько возможно твёрдо проговорила Зое. – Ты знаешь, я это сделаю.
Крылья носа Ивеса побелели. Он готов был взорваться, но волевым усилием сдержался:
– Вот, что я тебе скажу…
После достаточно долгих размышлений пику решено было не брать.[1] Ни к чему она без коня, да и место боя пока ещё было неизвестны.