Рваный удар по касательной сверху вниз, и… мужчина исчез. Вот он был, и вот его не стало. Стаял точно мираж, а в следующее мгновенье нечто деревянное и тупое ужалило юношу под мышкой. Ошарашенный Гай отступил… Попытался это сделать, но под пяткой неожиданно обнаружилась всё та же палка. Юноша потерял равновесие, полетел, и лишь по удаче ствол пролетел чуть левее затылка.
Ошарашенный и огорошенный, Гай взбрыкнул аки кузнечик, но неожиданно затих. Эвлибир завис в опасной близости от его носа. Пусть и деревянное, но увесистое лезвие вполне было способно раскроить череп.
– Вы увернулись! Это… это же бесчестно!
В глазах мужчины промелькнул соблазн. Очень сильный. Чрезвычайный, и объективных причин сопротивляться даже сам юноша не видел. «Лезвие» пошло вниз. Гай зажмурился, и… ничего не произошло. Мгновение, другое.
– Вставай. Чего валяешься?
Трели доносились со стороны леса. Покачивались колосья, и их золотистые отблески ходили по протянутой загрубевшей и изрытой мозолями руке.
– Я стоял прямо перед тобой, а то, что ты не увидел... Ну что ж, это уже не мои проблемы, – добавил мужчина, буквально выдернув юнца из травы. В пояснице Ивеса что-то напряжённо затрещало.
– Как вы…
– Дружок, я три года только и делал, что черепах навроде тебя валял, – выплюнул глава семейства, и в голосе его промелькнула настоящая, непоказная злость. Он хотел продолжить, однако в последний момент сдержался, лишь взлохматив затылок. – Дочь моя в индюка одного такого влюбилась.
– Да?
– Да!.. Ай!
– Осторожней.
– Хочешь рубиться не хуже рыцаря? Хочешь? Тогда придётся тебя этому научить.
От подобного заявления из уст крестьянина у Гая глаза из орбит повылазили.
– Что вы имеете в вид…
– Твою да через телегу!... – при резком движении в спине мужчины что-то хрустнуло, зажав Ивеса в не совсем удобном положении. – Твою да через… телегу!
Размахивая руками как канатоходец, мужчина не особенно уверенно подбрёл к яблоне. Рухнул на неё грудью, так что ноги остались далеко позади, и обхватил дерево.
– Тугой на ухо ты, что ли? Я три года как тебя видел доспех, и как его рвали! – медленно сползя, мужчина таки сел. На лице его отразилось величайшее облегчение. Вы-ыдох.
– Нашего брата рубить я тебя не научу, уж извини. Просто рубиться – не проблема.
Всё такой же ошарашенный, если не больше, Гай соскользнул по ободранному стволу рядом.
– Но как же так.
– Если так бить по нагруднику, соскользнёт зазря. Подныриваешь и ударяешь в щель. Ну, или хотя б локоть опускай чуть пониже. Себя быстрее покалечишь, чем противника.
– А-а…
– И уборочная, кстати, со следующей восъмицы, так что здесь уже не помашешь.
Откинув голову назад, Гай упёрся затылком в твёрдую кору. Небо играло лучами меж чёрных ветвей.
– Ну ладно.
***
Зое покинула дом, и всё сразу же стихло. Куры клевали осколок глиняного горшка, не иначе найдя его весьма аппетитным, в сарае шуршало сено, и позвякивала цепь во дворе по соседству. Всего этого как будто и не существовало в висящем утре комнаты. Разве что тихий стук.
«Тук… тук-тук». «Тук» – пропело стекло, и неясная тень прошлась по охваченной предрассветным сумраком комнате.
Поморщившись, Гай стянул одеяло со спины на голову, и сразу же затих, будто и мысли у него не возникло проснуться. Вполне возможно, что так и было.
«Тук!» – затрепетал воздух, и на сей раз эта была отнюдь не пустая угроза.
С приевшимся за годы щелчком окно отворилось, и косматая голова просунулась в комнату. Пройдясь по длинной нижней рубахе, сумрачный взгляд остановился на юноше, мирно спящем у стены.
Ивес нахмурился.
Волосы Гая были растрёпаны, а поскольку лоскутное сползло, ничто в неверных утренних отсветах не мешало рассмотреть четыре свежие борозды, широко прошедшие по острой лопатке юноши. Мужчина сумрачно прицокнул языком. Брови его сошлись. Ему не требовалось видеть, чтобы знать – на губах спящего застыла довольная улыбка.
– Вставай, кряква заспанная!
Одеяло поднялось ещё выше, обнажая вторую лопатку. Свежие царапины мазали чистую ткань, что само по себе наводило на не особенно радовавшие рассуждения.
Вилы по плечи вошли в сырую землю. Покосившись на них с некоторым сомнением и сожалением в то же время, мужчина выдохнул носом. Выдернув тройку длинных зубьев и перехватив их на манер пики, он скрылся за сараем.
Заскрипели узлы, и ведро, поднимаемое на плетённой верёвке, загудело, ударяясь об обложенный край, выплёскивая значительную часть содержимого. Утки, которых любое упоминание влаги приводило в неописуемый восторг, налетели всем скопом, гогоча и махая крыльями.
«Телега». Даже две трети ведра оттягивали плечо и неприятно отдавали в спину. Пришлось поднапрячься, чтобы, поддёв его под дно, выплеснуть готовую застыть влагу в нутро дома.
– Какого?! Чёртов стар… – вторая порция ледяной воды, на сей раз уже в лицо, не дала Гаю закончить. Спасла его.
– Тренироваться! – объявил Ивес, с невероятным облегчением переворачивая опустевшее ведро. Последовавшие крики бальзамом пролились на исстрадавшуюся душу.
– Это даже может мне понравиться.
[1] Сыр тот же он, кстати, ел и не жаловался.