(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Дятел стучал где-то вдали, и, будто вторя ему, страшный, неимоверно тяжёлый тесак, на две руки, ходил вверх-вниз, рубя пробившийся сквозь листву луч. Отмеривая секунды, солнце блистало на металле. Свист, блеск и удар. Свист! Блеск! Удар!
– Нет.
Сказать откровенно, Зое не ожидала подобного ответа. Девушка оторопела. Это как так нет? Какое он вообще право имел отказать ей?! Ей! Человеку, который его кормит, который убирает за ним и с которым он спит. Ну хорошо, положим, убирается Марта… да и кормит тоже она, но спит-то Гай не с ней!
– Да я…
– Нет! – ясно и чётко выдохнул мужчина.
Годы ушли на то, чтобы выработать дыхание, и всё одно меч по-прежнему был чересчур тяжёл. Даже выставляя ногу, Гай чувствовал, как вытягиваются при каждом взмахе мышцы на спине. Кости ходили ходуном. Он не мог совладать с весом. Не мог, но должен был. Алый зверь ждал его. Ну ещё немного! Ещё взмах, или десять. Пусть даже тысячу к ряду, но только чтобы вышло!
«Вот ведь лесоруб нашёлся! Ладно бы ещё дерево, воздух попусту кромсает!»
– Не-ет, – ещё раз повторил «лесоруб», пока меч опускался. Солнечный отблеск, и у него вновь появилось время для пары слов на выдохе.
– Отец твой против. Он душу нотациями своими вынет. – Свист и вспышка! – Вспомни, что было, когда ты подбила меня заменить дверь курятника.
«Плохо было. Душу вынул, по-другому и не скажешь. Да ну и что! Пережили же как-то и в этот раз переживём. Не такая и большая проблема».
В ответ на подобное заявление Зое получила взгляд, который до невозможного напомнил ей родной очаг. Неприятный холодок между лопаток заставил девушку поёжиться.
«Твою да через. Вот что значит постоянно общаться с кем-то. Перенимаешь его привычки. И плохие тоже… Аж кровь в жилах стынет».
Сверкнула сталь, но в этот раз меч не остановился, а пошёл дальше. Кисть надломилась, и дрожь вместе с болью пробежалась по плечам. Скрипнув зубами, Гай удержал.
Чуть посверкивая, заостренные металл плясал в пятне света.
– Ты так порвёшь себе что. Я серьёзно. Я слышала, в Вене с одним дровосеком такое было. Лекарь приезжал, сказал – всё. Топор уже не удержать, а ему троих дочек поднимать. Пришлось к руке привязывать.
Медленно выдохнув, Гай опустил доставшееся ему «в наследство» от сэра Буда устрашающий меч. Отточенное остриё упёрлось в землю, одним своим весом, продавливая и ломая хвою. Кроме куска металла на память от того остались ещё походная сума и белёсая полоска на щеке. Едва ли различимая зимой, сейчас последняя отчётливо проступала на фоне солнечной бронзы.
Прислонив тесак к стволу, Гай вытер рубашкой взмокшие шею и грудь.
«Дуралей упрямый, но… надо признать, регулярные занятия пошли ему на пользу».
Взгляд искоса. За годы тренировок плечи мужчины заметно раздались, а кожа истончилась и стала напоминать тонкий пергамент.
«Правильно, что без ужина регулярно. Это ему только на пользу идёт! И сегодня, думаю тоже пойдет… и без хлеба выживет».
– Я с прочими уже договорилась. Бод, Пепин и Рин[1], к примеру, не имеют ничего против.
«Вообще-то, только с Бодом договорилась. Ой. Да ладно! Куда эти оглоеды от меня денутся! Тоже проблему нашёл».
Вытерев также пропитавшиеся потом волосы, Гай взглянул хмуро и внимательно. Он, казалось, видел супругу насквозь.
– Хорошо. Допустим, я не против, но окно прямо на пустырь выходит. В первые же вечер отец твой стекло чем-то тяжёлым вынесет.
«Хотя до Бода он, как ни посмотри, недотягивает. Может, в самом деле, кормить почаще? Сытый человек он… Он вопросов куда поменьше задаёт. Посговорчивей человек, когда в желудке что болтается».
– А мы в другом месте построим. Там впятером пару дней копать всего. – «Ничего себе "всего"». – Не такая и большая потеря, – сама себе не веря, закончила Зое.
Гай прищёлкнул языком.
– Так он вопросы задавать начнёт: где это мы днями пропадаем?
– А он занят будет!
– Чем?!