«И ничего я узнавать не собираюсь!» – зло думала Зое, несясь со стороны мельницы по утоптанной дорожке. На самом деле бежать она должна была со стороны кузницы, и вернуться была обязана самое позднее два часа назад, но зачем же акцентировать внимание на подобных мелочах?! И так уже ясно, что их неполный семейный ливр придётся бросить на общую бочку.
– Скажут ещё: по шесть су за каждый день! Да ничего им не будет! Так сделаю.
«А вот за скобами к нему зайти действительно придётся», – думала про себя Зое, проскакивая мимо покачивающего и цветущего во множестве золотарника.
По воде прошли круги. Гибкая тень... Холод серебряного отблеска. Пугающе беззвучно масса проскользнула в водной толще, чуть задрожала и поплыла, словно тень смерти на своей стороне мира.
Воздух загустел, но, будто не замечая этого, девушка продолжала играть в лошадь, глотая воздух и лье. Нестареющий галоп, при котором очень просто было перескочить, перелететь через поваленный и поросший мхом ствол. Скорость отнюдь не являлась защитой от комаров, и жёсткий хлопок по щеке был тому доказательством.
«Напился, успел ведь когда-то».
Отец с Жераром были старыми приятелями. Старыми и надёжными. Настолько, что видеться им теперь было уже необязательно. Лично они встречались в последний раз месяцев этак пять назад, и Зое даже не сомневалась: в этом и заключался секрет столь продолжительного взаимопонимания. Грех ведь не воспользоваться.
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
В боку наконец закололо и неприятно запульсировало, точно жаром обдавая внутренности и подпирая дыхание. Немного осталось.
«И ведь одно название – холмы. Валы скорее». Земля как море, которого Зое никогда не видела, мерно поднималась и опускалась. Чуть выше, чуть ниже. «По дороге так и вообще разницы не почувствуешь. Равнина это, а вы холмы-холмы».
(Кузьма Прохожий. Из услышанного на дороге).
Наскочив на знакомую и вдруг показавшуюся такой родной калитку, точно оголодавший хищник на бедро жертвы, Зое грозой ворвалась во двор. Мать по ту сторону мутной мозаики накладывала ужин. Лишь слегка приглушённое парой перегородок бурчание отца и золотистые отблески духа похлёбки.
«Фу-у. Не опоздала».
Намётанный взгляд прошёлся по череде замыленных пластин. «Третья слева треснула», – мимоходом отметила девушка. Попыталась запомнить, но тут же забыла об этом благом намерении. За пару часов, что Зое не было, во дворе в сущности ничего не изменилось. Все так же бродили, подрывая клоками растущую траву, куры. Сорный крестоцветник – солнечно сиял на морковной меже, а из-за пня выглядывала крапива, нещадно жалящие всякого, вздумавшего попереть её право на жизненное пространство. Стояла лавка. Дерево её за эти десять лет разошлось, а одна ножка начала подкашиваться, так что после чуда ремонта отца садиться на неё можно было лишь крайне осторожно. Тут они, девчонки, болтали когда-то... Она и Мона. А там, где раньше сидел Бод, теперь виднелся свёрток с гвоздями, которые Зое должна была забрать с кузницы ещё утром.
Плавное движение расправило юбку.
«Заходил, значит, – констатировала девушка, выпрямившись. – И притом недавно».
«Отставший» от отца, пузатый Дамьен наблюдался на одной из рассохшихся кадушек. Удостоив её лишь одним взглядом, карапуз вновь вернулся к окну. Для него Зое, в самом деле, была чересчур старой.
«Опытной», – тут же поправила себя девушка и только для того, чтобы удостовериться в собственной правоте, глянула в том же направлении. За открытым окном покачивалась призрачная, будто сплетённая одновременно из солнечных и лунных лучей голова Авроры. И мальчуган смотрел на неё совершенно очарованный подобной красой. Оттопыренные уши его пылали.
Откинув прилипшие ко лбу, совершенно обыкновенные каштановые волосы, Зое удовлетворённо кивнула.
«Мальчишки, для них не так важно, что конкретно в тебе особенное».
В доме всё было как всегда. Запах чего-то обеденного, настолько смешавшийся со вчерашней поджаркой, что разобрать блюдо не представлялось возможным. (Кабачки, быть может, а возможно и мясо). Бонне расчёсывал шерсть, Гюстав же сидел за столом, выпрямив спину и положив руки на колени. Трудно было не испугаться, когда на расстоянии вытянутой руки глава семейства буквально разделывал обмякшею морковь. Прижав ту под «горлом», мужчина, не спеша, множил жёлтые круги. (Синева под глазами, разлившаяся тенью безумия). Прижимал её свободной рукой и резал, плавно разделяя податливую и тягучую плоть овоща.
Сглотнув свою порцию, Гюстав как бы невзначай отодвинулся. Во взгляде его читался ужас:
– Бабу-уль!