— Вот как! А я полагал, что это целое небесное полчище, через которое пробраться будет не легко.
— Кто первый дежурит? — спросил Имеретинский.
— Давайте, бросим жребий для справедливости, — предложила Наташа.
— Хорошо, — улыбнулись мужчины ее хитрости, — только вы в нем не примете участия.
Первая очередь выпала Флигенфенгеру. Чтобы не скучать в одиночестве, он вооружился кистью, красками и тетрадью. Зоолог был очень недурным художником и его научные сочинения всегда были украшены прекрасными акварельными иллюстрациями.
Время от времени художник оглядывал небо впереди аппарата. Оно расстилалось все таким же черным и бездонным, украшенное тысячами звезд, горевших ровно, без мерцания. На Земле постоянно погруженный в свои научные занятия, Флигенфенгер как-то не замечал звездного неба; тем более, что оно часто бывает закрыто непроницаемым слоем облаков и всегда подернуто дымкой густой атмосферы. Здесь же, в глубине пространства, так сказать в самом небе, зоолог все с большею любовью смотрел на его вечную, неизменную красоту. Благодаря сведениям, почерпнутым из разговоров с товарищами, оно начинало открывать ему свои дивные несравненные тайны. Светила не являлись больше для Флигенфенгера однообразными блестящими точками, в беспорядке разбросанными по небосклону; он познакомился с природой и особенностями многих из них, и поэтому звездное небо было для него не только чудной картиной, но и раскрытой книгой, полной величественного содержания. Зоолог знал природу туманностей, этих зародышей новых миров, и мог рассказать эволюцию звезд, начиная с молодых белых, каковы Сириус или Вега, затем о желтых светилах среднего возраста, как Капелла или наше Солнце и, наконец, о старых, застывающих мирах, как Арктур или Альдебаран. Флигенфенгер мысленно представлял себе их дальнейшую судьбу: звезды окончательно остынут и перестанут посылать световые лучи. Но неправильности в движении еще светящихся звезд открывают их невидимое для глаз существование. Планеты являются такими охладившимися мирами; они горят не собственным светом, а отраженным, солнечным.
Залюбовавшись картиной неба и погрузившись в свои мысли, зоолог забыл про рисунок.
Перед ним мысленно проходили новые чудеса вселенной. Он видел двойные звезды, красные и синие, изумрудные и золотистые. Воображение отказывалось нарисовать великолепие дней и зорь на планетах, которые, вероятно, тяготели к этим цветным звездным парам. Если одно наше желтоватое Солнце наполняет Землю красками, то какова должна быть картина мира, освещенного оранжевым и фиолетовым или красным и аметистовым солнцами. И еще много других, столь же волшебных картин открылось Флигенфенгеру с тех пор, как он немного познакомился с астрономией.
То рисуя, то любуясь небом и мечтая, зоолог не заметил, как прошло время его дежурства. В час ночи он разбудил Добровольского, который должен был сменить его. Астроном потушил газ, при свете которого рисовал Флигенфенгер и немедленно принялся за наблюдения. Добровольский хотел направить трубу на ярко сиявший Юпитер, когда совершенно случайно заметил несколько вправо от него небольшое туманное пятно, видимое простым глазом. Справившись в каталоге, астроном не нашел в нем никаких указаний на существование туманности или звездного роя в данной области неба. Оставалось два возможных предположения: или это была новая туманность, или Добровольский наткнулся на комету. Через полчаса вопрос должен был выясниться; туманность, лежащая за биллионы километров от планетной системы, за этот промежуток времени нисколько не изменит своего видимого положения; между тем комета, благодаря быстрому движению аппарата и своему собственному, займет новое место на небе. Астроном тщательно определил положение неизвестного светила относительно двух соседних звезд, и приготовился ждать. Чтобы время прошло незаметно, он занялся пока осмотром других частей неба.
Через 30 минут, слегка волнуясь, он произвел вторичное измерение: туманное пятно переместилось.
Итак, это была комета.
В прежние времена эти странные светила наводили ужас на человечество. На них смотрели, как ка вестников грядущих бедствий, как на проклятие, посылаемое разгневанным божеством. Внезапно, так по крайней мере казалось, загораясь на небе, комета далеко протягивала свой хвост, как светлую, прозрачную вуаль.
Откуда она являлась? Куда исчезала? Никто этого не знал, и суеверный страх окружал светило.
