Так где же он, омфалос, пуп Земли?Геодезист фуражкой вытер потза ним прихрамывая шла треногакак лошадь в поводу а впередилегавая бежала то и делона месте застывая и в пылиища знакомый след — вот он свернул(скала епископа и чертов стул)в проход между глухими гаражами,а там тупик и стенка высокана кирпиче эмблема «Спартака»и череп со скрещенными костями(стреляй из глаза мертвой головы!)шальная электричка из Москвыв два пальца просвистит… отмерь шагами на запад восемьсот и сто на югЗдесь дом стоял. Тропинка шла вокругВеранды. Двор заросший, как ковром,Гусиною лапчаткой. За окномКрапива и расшатанный забор,За ним на турнике сосед ЕгорПодтягивался раз до сорокаИ, спрыгнув, говорил: «Броня крепка!»Мяч улетал туда, и мы егоИскали средь картофельной ботвы.А по ночам с дивана моего(Стреляй из глаза мертвой головы!)В квадрате форточке я видеть могМеж веток звездочку одну. ВолхвыЕе бы не заметили, тусклейСтарушечьей слезы она была,Как крошка с королевского стола,Ничтожной, — но она была моей.Увы! Как мне узнать ее теперьБез рамочки прицельной? Дом снесен.И не войти мне дважды в ту же дверь.Один на берегу реки временСтою — смотрю вокруг — и не могуНайти ни кленов тех, ни липы той,Что я облазил в детстве. Где рослаВот эта вишня: около крыльцаИль дальше, у сарая? Хоть какуюНайти зацепку, привязаться к ней —И я бы мог определить то место,Где мой диван стоял. Не из него ли,Из этого дивана, я укралВсе строчки до одной? — «Милее нетТой стороны, где резали пупок». —Каков же плод науки долгих летИ в чем же, так сказать, ее урок?Что, наконец, подсмотрят очи зоркиНа высоте всех опытов? Увы! —Засни в Перловке и проснись в Нью-Йорке.Стреляй из глаза мертвой головы!<p>In Dublin Fair City</p>Бывают путешествия чисто географические, без всякой примеси истории и литературы, я это отлично понимаю. Вот стоишь ты, например, на Шпицбергене, полярное лето, день незакатный, кругом бело, ты в темных очках, с ружьем в руках и ракетницей в кармане, и между тобой и Северным полюсом — никого и ничего, кроме льда и белых медведей.
Да ну бог с ними совсем, с этими белыми медведями, они сердитые и прыгают с места на восемь метров. Лучше так: вот стоишь ты в Антарктиде, или в пустыне Гоби, или… Нет, совсем от истории спрятаться все равно не удастся. Одним своим полушарием ты любуешься, погружаешься, так сказать, в белое (или рыжее) безмолвие, а другим полушарием уже исподтишка соображаешь: кто открыл, да какие были экспедиции, да какие миграции-цивилизации?
Тем более когда место более обжитое, какая-нибудь колыбель культуры. Да хоть бы и не колыбель, а Приморский край, к примеру, или Сахалин, что-нибудь описанное в книгах. А раз описанное, где-то тут писатель напетлял, наследил. Где-то он жил ведь… Ба, да вот его избушка-старушка!
Это я все к тому, что мои путешествия почти всегда сводились к литературным паломничествам. В России, в Англии, в Италии, где бы я ни оказался. Тем более в моей любимой Ирландии. Тем более в Дублине.
<p>1. Молли Малоун</p>С годами человек впадает в детство. Это доказанный факт. Например, его тянет снова и снова перечитывать старые книги. Не так ли ребенок, когда ему предлагают выбрать на ночь сказку, выбирает то, что он знает почти наизусть?
«Да мы ее, Коленька, уже пять раз читали. Может быть, возьмем другую книжку?» — «Нет, хочу эту».
