– Что это за фрукты? – с интересом поинтересовался Николай, подойдя к находчивым индейцам, которые, не отвлекаясь от своего кулинарного занятия, охотно стали объяснять ему вкусовые и целительные свойства невиданных даров матери-природы.
– Вот это, – плоды хлебного дерева, а вот мамона, амазонская дыня, растущая на дереве. – Произнес Чейтон, старший из майя. – А вот там, Кваху, готовит какао, – добавил он, указывая на сурового майя, лицо которого была прочерчено шрамом, очевидно от удара ножом, который разминал черенком твердого дерева в железной миске какие-то зерна.
– Неужели, это действительно какао? – удивился Николай.
– Ну, не совсем, но всё равно вкусно. Это плоды дерева купуасу, – пояснил индеец. – Попробуй, – предложил он, наливая в миску, с размолотой фруктовой кашицей, сок из крупного плода, похожего на кокос, только с более плотной бордово-красной глянцевой кожурой.
Николай с осторожностью пригубил странный напиток, и на его лице отразилось неподдельное изумление. Потом он сделал уже затяжной глоток и с чувством явного сожаления отдал миску индейцу.
– Невероятно вкусно. Даже силы прибавились, – с восхищением в голосе сказал он, дружески похлопывая по плечу майя, который был явно доволен произведенным эффектом.
Вскоре нехитрый ужин был завершен, и люди занялись разбивкой лагеря и подготовкой к ночлегу.
Майя начали растягивать капроновые гамаки, привязывая их к близко стоящим пальмам и кимали, предварительно срубив с них ветки на высоту двух человеческих ростов. Потом один индеец достал из своего заплечного мешка толстые ворсистые веревки и стал сноровисто обвязывать ими стволы деревьев над гамаками и раскладывать по окружности у их подножья.
– Что он делает? – спросил Виталий у Виктора. – Ты ведь знаешь местные обычаи, а мне такие приемы не знакомы.
– Это индейский обычай, – ответил Виктор. – Веревки, сплетены из конского волоса. У местных существует поверье, что змея, подползая к ним, обязательно свернет в сторону, хотя я больше верю в листья кустарника, которые рассыпает под гамаками Чейтон. Эти листья резко пахнут чесноком и луком. Для нас, в общем-то, привычный запах, но вот змеи его действительно плохо воспринимают.
– Что все змеи?
– Ну, мелкие да.
– А крупные?
– Если ты имеешь ввиду здешнего сурукуку, т. е. бушмейстера, то наверняка я не знаю. Утром расскажешь.
– Ничего себе, успокоил называется.
– Ну, пошутил я. – Успокаивающим тоном сказал Виктор. – Бушмейстер без нужды не тронет. Он большой и умный. Подлостью не отличается. Знаешь, у животных как у людей. Кто мельче, тот подлее.
Подошедший к ним Николай, услышавший окончание этого небезынтересного и оживленного диалога, спросил:
– Ну, что серпентологи, сигнальные растяжки на ночь будем ставить?
– Думаю, нет, – высказал свое мнение Виталий. – Насколько я знаю, ночь в джунглях – время охоты, где каждый охотится за каждым. Если их поставим, то ночь пропадет – будем только тем и заниматься, что восстанавливать потревоженные растяжки, да ещё и демаскируем себя светом и шумом. Уж лучше обойтись без них. Выставив сменяемый караул, этого будет вполне достаточно. В таком лесу люди нас уже не найдут, а со зверями мы как-нибудь договоримся. Бывал я в африканских джунглях, но, чтобы в таких – ни разу.
– Да будет так, – согласился Виктор. – Лучше пусть майя установят по периметру бесшумные самострелы, для прикрытия проходов в кустах и особенно звериной тропы. Только надо предупредить французов об осторожности при передвижениях ночью, если кто вздумает вылезти из гамака по нужде. Нам не нужен очередной подранок, это ведь не пекари. Я переговорю с Чейтоном, а ты, Николай, проинструктируй наших пилотов, что им разрешается делать, а что нет.
С этим словами, он подошел к старшему из майя и оба отправились осматривать охраняемую площадку, отмечая наиболее уязвимые зоны, требующие технического оборудования.
Описав окружность по довольно значительному диаметру, они остановились под раскидистой кроной бразильской ореха.
– Уже начинает смеркаться. Минут через сорок станет совсем темно. Сумеешь за это время со своими бойцами установить самострелы? – задал вопрос Виктор.
Чейтон медленно с достоинством наклонил свою крупную голову, покрытую густыми черными с серебристыми нитями первой седины волосами. Его темное от рождения и загара лицо, сохранившее все благородные черты индейского аристократа, выражало безмятежность и спокойную уверенность в своих силах.
– Чейтон, – продолжил Виктор. – Как полагаешь, ночью будет дождь?
