Родич радостно мычит сквозь кляп, всем своим видом выражая благодарность за неожиданное спасение.
Наверное.
Не слишком церемонясь, водружаю дядюшку на ноги и убираю тряпку с его рта. Тот, краснея от натуги, выплёвывает собственную перчатку.
— Фам мнутви глюф! — сообщает пленник едва ворочающимся языком. — Ыфдеваыфь, хады!
— Нет им прощения! — поддакиваю с праведным гневом в голосе.
Носком ботинка осторожно расправляю обслюнявленную перчатку и встряхиваю её, приподняв за один из пальцев. И правда, ключ внутри.
Воистину безгранична человеческая изобретательность!
— Кто же вас так, дядюшка? — отпираю браслеты.
И запасливо закидываю их вместе с ключом в карман куртки. Кто знает, вдруг ещё пригодятся?
— Хакие-то бан-диты, — выдавливает Андрей Петрович. Сейчас его речь куда понятнее, чем раньше. — Они в ваф дом валефли, кокда мы ф Тафьяной во тфоре пефедовали.
— Как же так выходит, что вы уже второй раз одновременно с ними в моём доме оказываетесь? — произношу с нажимом.
Но дядя делает вид, что не обращает на мой тон внимания.
— Я бы и шам хотев это внать, тьфу! — родич продолжает отплёвываться, тщательно изображая, как его бесит эта ситуация. — Может, подобное тянется к подобному?
Ну, дядюшка! Языком еле шевелит, но поглумиться шанса не упускает.
— Буду считать, что вы не оправились от ужасного эмоционального потрясения, пробыв… а сколько вы тут пробыли, кстати? — игнорирую подначки и сбиваю внимание неожиданным вопросом.
— Несколько часов, может и больше, — к Андрею Петровичу наконец возвращается способность внятно разговаривать. — А где Татьяна Викторовна? С ней всё в порядке? Ей удалось спастись?
— А вы сами разве не в курсе? — рявкаю в ответ. — Вместе же во дворе были!
— Она, когда бежать бросилась, мне чем-то в спешке по лбу так приложила, что аж искры из глаз посыпались! — обижается дядюшка. — А потом дышать стало нечем, и я потерял сознание. Очнулся уже здесь в этом вот неприглядном виде.
Жаль, конечно, этого добряка. Но почему-то не от всего сердца.
— Так нужно найти её, скорее! — слова вырываются раньше, чем я успеваю это обдумать. — Бандиты оставили письмо с требованием выкупа! Ей может угрожать серьёзная опасность!
Но дядюшку мои восклицания совсем не впечатляют.
— Ежели за неё требуют выкуп, то вреда не причинят, — родич безуспешно пытается отряхнуть пиджак, поглядывая на выход из подсобки. — Хотя главаря она всё же ослепила, так что…
Закончить фразу ему не удаётся.
Потому что мой кулак врезается ему в челюсть, вышвыривая этого лживого сукина сына из комнатушки в коридор.
— Сознание потерял, значит, мразь? — в голосе кипит с трудом сдерживаемая ярость. — А то, что она бандита ослепила, ты седалищной чакрой заметил? А что выкуп за неё требуют, а не за твою гнилую душу, тебе эти упыри сами рассказали? И Патлатый тебе лично главным представился? Когда? Когда ты, сука, собственную семью этим уродам продавал?!!
— Стой!!! Я всё могу объяснить! — верещит распростёртый на полу Андрей Петрович. — Я просто…
— Просто завязал себе рот и браслеты накинул?! А потом жертву изображал? Лучше б в актёры, мразь, подался! — кровавая пелена перед глазами чуть развеивается. Уже не так хочется задушить его голыми руками.
— Татьяне ничего не угрожало! — жалобно скулит обманщик. — Её связали только ради её же безопасности…
— Таня в безопасности с моими друзьями, — слова припечатывают извивающегося негодяя, будто удары кузнечного молота о наковальню. — Она рассказала достаточно, чтобы упечь тебя за решётку на всю оставшуюся жизнь!
Замолкаю ненадолго, чтобы подлец осознал, в какой заднице оказался. И, судя по бледнеющей роже и обвисшим усам, до него действительно начинает что-то доходить.
— Твои подельники сейчас отдыхают после нашей встречи в разных комнатах по всему зданию, — продолжаю сурово. — И каждый, узнав о своих скорбных перспективах, обязательно расскажет абсолютно всё о ваших тёмных делишках.
— Не моих! Это всё Василий Тимофеевич… Васька Серьга! — голос предателя дрожит от отчаяния. — Патлатый с подельниками — его люди, это он им приказы отдавал!
Вот это я называю «мир тесен»! И здесь тот паразит отметился.
— Больше не будет, — упираюсь в распростёртого на полу родственника тяжёлым взглядом. — Василий Тимофеевич скончаться вчера изволил. Сердечко не выдержало. И с ним ещё четверо дружков его отбыли. Не осталось у Патлатого других начальников, кроме тебя.
— Остался! Васька не на себя работал, над ним главный есть! — дядюшка сжимается в комочек, словно стремясь и вовсе исчезнуть. — Это Шалаш… шала…ш-ш-ш-аА!!!
Секунду назад трясшийся от страха Андрей Петрович неестественным образом отталкивается от пола, врезаясь в меня всем телом.
Отлетаю от неожиданного удара обратно в пыльную кладовку, с пола наблюдая за превращением родственника в двухметровый бугрящийся мышцами гибрид гориллы с крокодилом.
— Жра-а-ать!!! — взвизгивает окончательно потерявший человеческий облик дядюшка.
И, распахнув пасть, взвивается в воздух, метя острыми когтями на лапах прямо мне в живот.
Боммм!
