Родич резко замолкает и выпрямляется в полный рост. За его спиной вдруг распахиваются огромные чёрные крылья. Мутировавшая тварь прыжком взмывает в воздух, явно намереваясь удрать.
— Не уйдёшь! — «Жила» опутывает дядюшкин торс, грозно клацая клыками, но тот и не думает спускаться.
«Вводи лекарство, лучше ш-шанса может не быть!» — раздаётся в голове голос якула.
— С ума сошёл? Он же в лепёшку расшибётся, с такой высоты рухнув! — выдаю голосом вместо мысленного ответа. — Нам его спасти надо, а не угробить как можно эффектнее!
«Доверься тем, кто рядом, — шепчет Яков искусительно. — Многие вещи, которых не добиться в одиночку, оказываются возможны в хорошей компании!»
Сдерживая очередной рывок летуна, открываю рот, чтобы возразить. И закрываю обратно.
Якул прав.
Это прошлая жизнь была борьбой избранного против всего мира. А здесь с самого начала я не одинок.
И до сих пор справляюсь с трудностями потому, что не отвергаю предложенную помощь.
Так почему сейчас я должен что-то менять?
И челюсти «Жилы», повинуясь команде, смыкаются на плече дядюшки.
Монстр исторгает такой рёв, что часть стёкол в здании разлетается вдребезги.
Крылья съёживаются и пропадают, а тело приобретает знакомые очертания Андрея Петровича, кое-как прикрытые драными остатками некогда щёгольского костюма.
И бессердечная гравитация медленно начинает увлекать его вниз.
— По-оберегись! — раздаётся крик снизу. Что-то свистит в воздухе, а рядом со мной открывается портал Глеба.
— С дороги! — кричит выскочившая из него… Таня?!
Мешающий ей подол платья заткнут за пояс, на лице — предельная сосредоточенность.
Девочка отталкивается от крыши, взмывая вверх — и пропадает в новом портале.
Чтобы через секунду, вывалившись из очередного разлома в воздухе, с ускорением спикировать на падающего наземь дядюшку и крепко обхватить его руками поперёк туловища.
— Поймала! — довольно заявляет сестрица. — Я просто само совершенство!
На спине Татьяны вспыхивает знакомое зелёное свечение, расходясь в стороны в виде знакомых пернатых крыльев, точь-в-точь как у якула. Они чуть выгибаются, словно паруса, — и свободное падение превращается в контролируемое планирование.
Наверное, впервые за всё время, проведённое в этом мире, у меня вырывается возглас удивления.
— Капельку волшебства, значит, да, Яков? — умудряюсь наконец облечь мысли в цензурные слова.
Вот ведь змей подколодный! Сговорился с ребёнком за моей спиной… Она хоть оттуда сейчас не грохнется?
И как маленькая девочка вообще умудряется удерживать на весу взрослого мужика?
«Всё под контролем, — успокаивает якул. — Но полёт со своими скромными силами пока даровать не могу, извини».
Почему-то представляется, что змей беспомощно разводит крыльями, совсем как человек руками.
— Корми дальше — получишь больше, — резюмирует чешуйчатый. — А пока скажи спасибо, что ш-шипеть перестал… Тьфу! Опять!»
Тем временем Татьяна, кружась по спирали, словно пушинка одуванчика, спускается всё ниже к земле. А там её уже поджидают Глеб с Катериной, радостно обсуждающие пилотажные приёмы гиперактивной сестрёнки.
А чего от неё ещё ожидать, с таким-то братцем и Покровителем? Всё совершенно закономерно.
Высвободив хлыст, спускаюсь с его помощью на землю тем же путём, которым забирался на крышу.
Успеваю аккурат к тому времени, как девочка, усадив ошалевшего от происходящего Андрея Петровича на землю, втягивает крылья обратно в волшебное украшение.
— Кирилл, это лучший подарок в моей жизни! — кидается Таня ко мне, стискивая в объятиях. — А на День рождения хлыст мне подаришь? Обычный, без магии, я им пользоваться хочу научиться!
— Посмотрим.
«Только попробуй хоть кончиком хвоста к нему притронуться!» — мысленно предупреждаю якула со всей возможной суровостью.
«Раскусил!» — одновременно звучат в моей голове голоса Покровителя и сестрёнки.
И внезапно на душе становится легко.
Ведь я знаю, что девочка отныне под самой надёжной защитой, что может быть в этом мире.
— Только под моим руководством, договорились? — взъерошиваю волосы на Таниной макушке. И переключаю внимание на копошащегося на земле дядюшку. — Ну как вам последствия партнёрства с Шалашниковым, Андрей Петрович?
— Если всё знал с самого начала, зачем выпытывал? — натужно выдавливает дядюшка. — Или так занятно наблюдать, как нелюбимый родственник в тварь изнаночную превращается?
— Скрывать не буду: видел такое и раньше, — хлыст появляется в руке и Андрей Петрович сжимается, прикрываясь руками.
Но «Жила» влетает внутрь здания через выбитое окно, вцепляясь зубами в перевёрнутую нами во время драки вешалку. Подтаскиваю её к окну, снимаю с крючков пару старых горняцких комбинезонов и протягиваю их ошалевшему от такого родичу.
— Только вот с упоминанием фамилии не связал, — продолжаю. — Знал бы — не стал спрашивать. Никакая информация чужой жизни не стоит.
— А Васькина жизнь, выходит, менее ценной оказалась? — усмехается дядюшка желчно. — Не само же его сердечко остановилось?
