Миг — и они начинают бешено вращаться, завывая, словно цепная пила, и создавая по всей длине бритвенно-острую режущую кромку.
— Руби концы, причал отходит! — выдыхаю, взмахивая рукой с зажатым в ней оружием.
Хлыст, не встречая сопротивления, проносится через трос, рассекая его надвое.
Разворачиваюсь на месте, чертя «Жилой» линию поперёк тела голема — и вырубаю оба навыка, пока не оттяпал себе что-нибудь нужное.
Каменный гигант опять замирает, будто обдумывая следующее действие.
А затем обе его руки ниже плеч отделяются от тела, с грохотом падая на пол. Верхняя половина туловища, качнувшись, сползает с торса и звучно бухается рядом, открывая моему взору идеально ровный срез.
— Неисправность! Неисправность! — тараторит голос изо рта истукана. — «Копатель» не может обнаружить опорно-двигательный аппарат!
— Потому что у тебя его больше нет, — злорадно ухмыляюсь и толкаю замершую нижнюю половину каменной туши.
Покачнувшись, она обрушивается на незамолкающую голову, раскалывая её напополам. Макры из глазниц, погаснув, исчезают под грудой щебня.
И наконец наступает тишина.
Оглядываюсь вокруг и неторопливо шагаю к своей сумке, спокойно лежащей неподалёку.
— Ну и кто весь этот бардак убирать будет? — обращаюсь к начавшему шевелиться Патлатому, цепляя сумку обратно на бедро. — У тебя, случайно, десятка-другого знакомых дворников нет?
Тот мычит что-то невразумительное, пытаясь подняться с пола.
— Давай так, — поднимаю тяжело дышащего бандита и усаживаю, прислонив к стене. — В связи с твоим неликвидным состоянием вопрос с уборкой я решу сам. В обмен на эту услугу ваш квартет под конвоем доставляют в больничку, а оттуда — отправляют за решётку исключительно ради вашей же безопасности. Потому что только в этом случае я буду считать дело о похищении моей сестры улаженным и не стану вас преследовать, пока не передушу всех собственными руками. Моргни один раз, если согласен.
Патлатый с видимым усилием зажмуривается и открывает глаза снова.
— Вот и чудесно! — ободряюще хлопаю лысого по плечу, отчего он тут же кривится от боли. — Я тогда пока что Андрея Петровича разыщу, а ты тут посиди. И не забудь: сбежишь — каждую ночь будет ревущая цепная пила сниться. Догадываешься, к чему? Кивни, если догадываешься.
Кивает бандит в этот раз намного быстрее. Наверное, не желает слушать толкование сна в моём исполнении.
— Вот и славно. Тогда не прощаюсь, — поднимаюсь с пола, отряхивая руки от пыли.
Пора по душам потолковать, дядюшка.
Лестниц в помещении после битвы с големом не осталось, а сложных путей искать не хочется.
Поэтому откидываю здоровенный засов и просто выхожу на улицу через чудом уцелевшие ворота. Не думаю, что Андрей Петрович в попытке сбежать решится сигануть со второго этажа на бетонный пол.
А если и решится — далеко после такого точно не убежит. Отчего-то я в этом глубоко убеждён.
Однако дверь за собой всё равно запираю. Вдруг Патлатому всё-таки нравится ночами грезить о цепных пилах?
Дверь в левое крыло здания слегка приоткрыта, будто из неё наблюдали за дорогой. Надо бы отсечь этот путь к отступлению, чтобы потом блудного родича по местным лесам не вылавливать.
Достаю мобилет и набираю номер Глеба.
— Кирилл, ты живой? Судя по звукам, там здание до фундамента разнесли! — в голосе напарника чувствуется едва уловимый намёк на то, что и он не прочь был поучаствовать в демонтаже бандитского логова.
— Не, только пару этажей, да и те — изнутри, — потираю ушибленный при неудачном падении бок. — Подъезжайте к главному входу в левом крыле, дорога прямо на него выведет. Хочу быть уверенным, что у дядюшки моего внезапной тяги к прогулкам на свежем воздухе не образуется.
— Понял тебя, через минуту будем! — рапортует Скороходов и отключается.
Эх, никак он не научится поправку на стиль вождения Катерины делать. Секунд двадцать, не больше!
Слышу хруст гравия, извещающий о стремительно приближающейся машине, и шагаю внутрь помещения.
Света тут достаточно, чтобы разглядеть пыльные конторские столы и стойки да кучу стульев, беспорядочно сваленных у одной из стен.
А из коридора чуть дальше доносится размеренный стук и сдавленное мычание.
Интересно, они ещё и корову из ближайшей деревни свели?
Двигаюсь по коридору к источнику звука, пока не упираюсь в закрытую дверь какой-то подсобки. Изнутри слышна возня, будто здоровенная крыса пытается колбасу из кладовой вытащить.
Дёргаю дверь на себя, но та не поддаётся.
Что ж, другого выхода нет.
Рука привычным движением ложится на рукоять Выжигателя.
Направляю ствол под углом вверх — и одним выстрелом испаряю замок вместе с изрядным куском двери и стены.
Дверь, обиженно скрипя от такого обращения, распахивается сама.
Вглядываюсь в помещение и сквозь летающую в воздухе пыль и обрывки бумаги различаю скрючившуюся на полу фигуру человека в испачканном дорогом костюме.
Его рот завязан грязной тряпкой, на лбу запеклась кровавая ссадина, а руки скованы за спиной полицейскими наручниками.
— Андрей Петрович! — горестно всплёскиваю руками. — А вы оказались здесь как?
