Острые края полностью

Шай смогла улучить момент лишь на то, чтобы перевести дух. Потом еще один, когда мир перестал катиться вокруг нее, чтобы простонать. Потом третий, чтобы осторожно пошевелить рукой и ногой, ожидая того тошнотворного приступа боли, который означает, что у нее что-то сломано и та жалкая тень жизни, которой она обладает, скоро пропадет в сумраке. Она только приветствовала бы такой поворот событий, поскольку он означал бы, что она сможет вытянуться на земле и не бежать больше никуда. Но боль не приходила. По крайней мере, не выходила за обычные рамки. Пусть тень ее жизни и впрямь была жалкой, но все же последнего суда ей еще предстояло дожидаться.

Исцарапанная, разбитая, вывалянная в пыли, Шай поднялась, выплевывая набившийся в рот песок. За последние несколько месяцев песок оказывался у нее во рту довольно часто, а мрачное предчувствие говорило, что это не последний раз. Лошадь лежала в нескольких шагах от Шай; покрытый пеной бок судорожно вздымался и опадал, передние ноги были черны от крови. Стрела Неари угодила лошади в плечо не настолько глубоко, чтобы убить или даже сразу сбавить ход, но все же обеспечила сильное кровотечение. Которое в ходе длительной скачки убило животное так же верно, как это сделала бы стрела, попавшая точно в сердце.

Когда-то Шай привязывалась к лошадям. Когда-то она вообще ко всем животным проявляла необыкновенную мягкость, хоть и тогда у нее очень трудно складывались отношения с людьми. Но то время давно миновало. Ни в теле, ни в душе Шай уже не осталось никакой мягкости. Поэтому она бросила своего скакуна на последнем кровавом издыхании, без утешения в виде хозяйской руки и побежала в сторону города. Поначалу ее пошатывало, но она очень быстро втянулась. Что-что, а бегать она навострилась так, что лучше некуда.

Слово «город» было, пожалуй, слишком громким. Оно относилось к шести зданиям, два или три из которых можно было назвать зданиями только в особо великодушном настроении. Все они – из плохо отесанных бревен, без единого прямого угла, выгоревшие на солнце, промытые дождями и запорошенные пылью – сгрудились вокруг утоптанной немощеной площади и рассыпающегося колодца.

Самое большое здание походило на таверну, или бордель, или факторию, а вероятнее всего, совмещало все три качества. Видавшая лучшие времена вывеска все еще цеплялась за доски над дверью, но ветер стер надпись, оставив на выгоревшей ряднине лишь несколько бледных полос. И теперь вывеска словно говорила: «Нигде, ничего». Шай взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и старые доски громко скрипели под ее босыми ногами, а в голове клокотали мысли о том, кем ей следует прикинуться, когда она окажется внутри, какой ложью какие истины нужно будет приправить при самом вероятном развитии обстоятельств.

«За мною гонятся!» Остановиться в дверях, жадно глотая воздух открытым ртом и стараться выглядеть совершенно отчаявшейся – для этого хоть сейчас, хоть в любой день из последних двенадцати месяцев ей не понадобится никаких усилий.

«Три негодяя! – А потом, если никто не узнает ее по описаниям в листовках о розыске и аресте, то: – Они пытались меня ограбить!» Чистая правда. Факт. А вот уточнять, что она сама хороша – ограбила новый банк в Хомменау в обществе как раз этих трех достойных личностей и еще нескольких человек, которых власти успели поймать и повесить, – она не будет.

«Они убили моего брата! Они пьяны от крови!» Ее брат находился в полной безопасности дома, куда, к великому ее сожалению, она не могла попасть, а если ее преследователи и были пьяны, то, вероятнее всего, от какого-нибудь дешевого пойла, какое привыкли употреблять, но она прокричала бы все это и сопроводила бы этаким музыкальным горловым не то всхлипыванием, не то трелью. Шай умела издавать эти звуки весьма впечатляюще – наловчилась! – и услышать их в ее исполнении в общем-то стоило. Она вообразила посетителей, вскакивающих с мест, чтобы помочь попавшей в беду женщине. «Они застрелили мою лошадь!» Впрочем, ей пришлось признаться себе, что не стоило слишком уж полагаться на особую галантность людей, способных жить в этих краях, но, может быть, судьба на этот раз расщедрится на хорошую карту для нее.

Там увидим.

Она распахнула дверь таверны, открыла рот, чтобы выдать заготовленную басню, и застыла как вкопанная.

Там было пусто.