— Ну, в первый год это и вправду так, а со временем доля урожая, которую нужно будет сдавать, будет всё уменьшаться и уменьшаться. А если вас освободят, то вам придётся сдавать только две десятых урожая. Мы уже несколько раз это вам повторили.
— Как будто бы меня когда-нибудь освободят, — фыркнул какой-то высокий мужчина. — А что нам делать с оставшимися тремя десятыми урожая?
— Вы можете продать их только Его Высочеству, или употребить в пищу сами. Или сохранить в качестве семян на следующий год, — Сириус захлопал в ладоши, подзывая всех фермеров подойти поближе. — Все внимательно слушайте! Пограничный город запрещает кому-либо продавать еду! Неважно, кому именно продавать — здешним жителям или посторонним торговцам, это одинаковое нарушение закона. Если вы всё же решитесь, то мы не только конфискуем ваш урожай и доход, но и посадим вас в тюрьму!
— Ну и что нам делать, если вдруг Лорд предложит за зерно слишком низкую цену? — пробормотал всё тот же высокий мужчина.
— Не беспокойтесь по этому поводу, всё будет нормально. Скупкой у вас еды Его Высочество старается стабилизировать цены на рынке так, чтобы цена на зерно не менялась в зависимости от количества собранного урожая. Вам не нужно хранить вашу пшеницу в страхе того, что после её продажи вы не сможете приобрести достаточно продуктов питания. Так же не следует волноваться о том, что если вы соберёте слишком много пшеницы, то не сможете её продать, — Сириус говорил, чётко выделяя каждое слово. — Вы сможете продать пшеницу только в одном единственном месте — на рынке Пограничного города, который попадает под юрисдикцию нашей ратуши!
— Короче, цена-то на пшеницу будет какая?
— Его Высочество лично объявит её прямо перед началом скупки.
Смотря на разбредающихся группками по два-три человека крепостных, Сириус облизал пересохшие губы и продолжил рассматривать пшеницу. Он не знал, сколько из них запомнили его слова, но сэр Бэров несколько раз лично ему повторил, что Его Высочество будет очень зол, если обнаружит незаконную продажу еды, и сурово покарает нарушителей.
Вдруг к нему подбежал один довольно юный крепостной и, сглотнув, поинтересовался:
— Сэр… Могу ли я задать вам вопрос?
— Спрашивай.
— Вы знаете, куда делись мисс Мэй и мисс Ирэн? — спросил он, немного замявшись. — В последнее время в городе не играли никаких спектаклей… Я хотел спросить у вас, не заболели ли актрисы?
Сириус, обрадованный нестандартным вопросом, улыбнулся. Он вряд ли смог бы ответить на этот вопрос, если бы лично не встретился в ратуше с актрисами.
— Они уехали в крепость Длинной Песни.
— Эх… — грустно протянул крепостной. — Только не говорите, что они сюда не вернутся?
— Да нет, они просто пару пьес туда сыграть уехали, — пожал плечами Сириус. — К тому же сейчас на улице слишком жарко, так что вряд ли кто-нибудь решился бы прийти на площадь и смотреть на спектакли под открытым небом. Подожди осени, они вернутся и сыграют ещё пару спектаклей.
— Это… Если это правда… Спасибо, сэр!
Наблюдая за тем, как юный крепостной уходит назад в поле, Сириус не сдержался и вздохнул. Он размышлял о себе самом — из рыцаря он в одночасье превратился в пленника, потом из заключённого его сделали офицером ратуши — последние несколько месяцев жизни Сириуса можно было назвать серией взлётов и падений. Теперь он не хотел возвращаться в свой дом на территории семьи Вульф. Сейчас у него не было ничего, кроме потрёпанного домишки и куска земли, засаженной пшеницей. А ведь он когда-то решил стать рыцарем именно потому, что хотел стать кем угодно, но только не тем, кем был его отец — фермером.
Не каждый рыцарь имел столько наград сколько, например, Утренний Свет. Он, как личный рыцарь Герцога, обладал одной из самых лучших территорий и собственной свитой. Но теперь зарплата Сириуса была в несколько раз больше, чем его прошлый доход в качестве рыцаря, да и теперь ему было куда расти. Возможно, настало время наконец привезти в Пограничный город родителей, найти себе хорошую девушку и начать наслаждаться жизнью.
Пограничный город, наконец, встретил свой первый сбор урожая.
Крепостные срезали стебли пшеницы серпами, затем связывали их в мотки. Мотки же связывали в огромные стога, которые позже нужно было переместить на другой берег Красноводной реки.
Роланд знал, что извлечение зёрен из колосков пшеницы было делом довольно трудоёмким. Он ещё не изобрёл никаких фермерских приспособлений для этого дела, так что люди должны были вручную отделить зёрна, промыть их, высушить и перебрать.
После того, как стебли пшеницы привезли в лагерь, крепостные разложили их на земле для просушки на солнце, тем временем вооружившись различными инструментами — точнее сказать тем, что в принципе смогли найти, вроде деревянных палок, камней или грабель. Затем они принялись колотить стебли и колосья этими предметами, пытаясь таким образом извлечь оттуда зёрна. Обычно этот процесс длился дня три-четыре.
