Люди на портретах были очень похожи друг на друга, отличия между ними были довольно незначительными. Все изображённые на них люди были одеты в красивые и богатые одежды, они были полны энергии, и их взгляды были ясными, как день. Казалось, что они следили за каждым, кто входил в молельную комнату. Вдруг Мэйн с удивлением обнаружил, что О’Брайан рассматривает свой собственный портрет и улыбается. Это зрелище почему-то впечатлило его до глубины души, и по спине у него пробежали мурашки.
— О, ты меня увидел, — сказал Папа, почувствовав, как Архиепископ замер от удивления. — Этот портрет дописали шесть месяцев назад, тогда я был не таким старым, как сейчас. По крайней мере, тогда мне хотелось хорошо выглядеть. Но повесить его на стену должны были только после того, как я умру, — Папа вновь оценивающе посмотрел на портрет. — Я оказался слишком нетерпеливым, мне очень уж хотелось узнать, как он будет выглядеть на стене.
— Ваше Превосходительство, это ведь… — заговорил Мэйн, и почувствовал, что у него в горле пересохло.
— Да, это наши предшественники, которые носили титул Папы, — мягко сказал О’Брайен. — Давай-ка, я представлю тебе их всех. Их, кстати, одиннадцать.
Архиепископ слушал рассказ Его Превосходительства О’Брайена о предыдущих Папах, и одновременно с этим внимательно всматривался в портреты. Он знал, что изображённые на них люди были безусловными главными лидерами Церкви, но его не отпускало какое-то странное чувство. Эти картины были нарисованы до такой степени правдоподобно, что Мэйну сложно было даже представить, какой величины мастер их выполнял. Вдобавок светящиеся кристаллы освещали только половины портретов, и поэтому Мэйн мог лишь видеть улыбающиеся лица предшественников.
Мэйн прошёл примерно половину зала, и в очередной раз удивился. Он понял, что теперь на портретах были изображены женщины.
Женщины выглядели по-разному, и наряды у них были отличающиеся. Впрочем, все женщины были очень красивыми, и нисколько не напоминали простолюдинок. Архиепископ раньше не знал о них, и был очень удивлён. А Его Превосходительство О’Брайен, казалось, не замечал удивления своего преемника, и монотонным голосом перечислял имена людей с портретов, даты их служения в качестве Пап и титулы.
Да, эти женщины тоже были Церковными Папами.
Наконец они дошли до конца комнаты.
Там находился ещё один портрет. Он был намного больше, чем предыдущие, и занимал практически всю стену. Его освещали четыре кристалла, так что Мэйну не составило труда разглядеть его.
Мэйн, сглотнув слюну, внимательно изучал портрет.
Сердце в его груди словно сошло с ума, и забилось в несколько раз быстрее. На картине была изображена женщина необычайной красоты. Она была настолько красива, что Мэйн вряд ли смог бы подобрать правильные слова. В женщине причудливо сочеталась и природная женская мягкость, и мужская решительность, и они никак не конфликтовали друг с другом. Её красные волосы были похожи на пламя, а в руках она держала холодный яркий меч. Женщина стояла, оперевшись на рукоять меча, и смотрела вперёд, чуть приподняв брови. Её тонкие губы были плотно сомкнуты. Смотря на неё, Мэйн чувствовал, что он способен перевернуть горы голыми руками, и едва удержался от того, чтобы не упасть на колени прямо перед портретом.
— Ваше Превосходительство, это же…
Он с трудом повернул голову в сторону Папы, и с удивлением заметил, что тот стоит на коленях.
— Она была первой Папой. Это Превосходная по имени Акарис. Ещё у неё было прозвище… Королева Ведьм.
Мэйн был поражён — его догадка только что подтвердилась! Первыми Папами Церкви были ведьмы!
— Как оказалось так, что Церковь основала ведьма?!
— Встань на колени, дитя моё, а позже я покажу тебе всё, что ты хочешь знать.
После того, как Мэйн и Папа закончили молиться, Архиепископ помог Папе взобраться назад на стул.
— Зеро! — тихо произнёс О’Брайан, с трудом вдохнув воздух для реплики.
Из одной из боковых дверей тут же появилась Очищенная, и её шаги были практически не слышны.
— Я тут.
Архиепископ нахмурился — он совсем не ожидал, что Очищенную допустят в такое тайное место. Несмотря на то, что после проявления у неё ведьмовской магии она явно была воспитана лично Папой, она всё же была простой ведьмой. И то, что она, по всей видимости, узнала о зеркальной церкви задолго до него самого, очень волновало Мэйна.
— Отведи его к Иллюзиям.
— Как пожелаете, — ответила Зеро, и отправилась к алтарю для молитв. Она положила на него руку и, влив в него поток магии, медленно подняла вверх гигантскую картину. За ней оказалась тёмная железная дверь. После этого Зеро взяла медальон, ранее висевший у Папы на шее, и вставила его в замочный механизм. Замок щёлкнул, и железная дверь стала медленно открываться.
Затем Зеро вынула из замка медальон, и почему-то протянула его Мэйну, а не О’Брайану.
Архиепископ, обернувшись, взглянул на Папу, тот в ответ кивнул:
— Возьми, теперь он твой. Этот ключ открывает любую дверь в зоне исследований, будь то дверь в библиотеку или в храм кардиналов.
