– Это вы что, – обратился я к солдатам, – запасы на все мирное время сделали?! А ну все это из машины выкинуть к чертовой матери.
Кудинов выжимал шинель, намокшую в вине.
– Ладно, иди пока отдыхай, – говорит мне начальник штаба и добавляет с каким-то особенным выражением грусти: – Мы тут без тебя и повоевать успели.
– Как это случилось?
– За Йиндржихув-Градцем, 12 числа, напоролись на немецкий заслон, прикрывавший отход эсэсовцев и власовцев к американцам. Наши громили их огнем, давили колесами. Минометные батареи давали по сто мин сразу.
Как и положено с незапамятных времен, полки мылись и чистились, приводя себя и технику в надлежащий «смотровой» вид. Но никто, однако, не смог превзойти командира 347-го полка подполковника Киреева, который вывел своих десантников на трофейных немецких МАНах. А так как собственных шоферов у него в полку не было, то за рулем сидели немцы в своих серо-зеленых мундирах и каскетках со споротыми орлами и свастиками. Выдумка Киреева одних насмешила, а других удивила.
– Он что, с ума спятил, – недоумевает подполковник Шаблий, – на генеральский смотр победителей пленных немцев вывел. В качестве трофеев, что ли?
Смотр тем не менее прошел, как и подобает проходить подобным смотрам. Генерал Утвенко на совещании по этому случаю одних хвалил, ругал других, но в общем остался доволен и всех благодарил.
Что касается лично меня, то именно этот день стал для меня критическим и переломным. Окончилась Великая Война! И в армии изменилась атмосфера – я это ощутил тотчас и разумом, и чувством – то есть сердцем, как говаривали в старину. Подули иные ветры, выносить которые у меня не было ни сил, ни способностей, ни желания. Наступали времена мирных казарменных будней. А я не собираюсь готовить себя к кадровой службе армейского офицера.
В пути туда и обратно много было говорено о создавшемся «послевоенном положении» в нашей армии. 21 числа объявлено о начале лагерного сбора. Начались совещания в дивизии, в бригаде, в полку.
– Война окончена, – говорит Федор Елисеевич, – никого более не убивают ни пулей, ни снарядом. А вот «подковерная война», видать, только теперь-то и начинается. Все хитрят, обманывают, шантажируют друг друга. И все это прикрывается изысканной риторикой.
– Ты не преувеличиваешь, Федь? – Нина взволнована.
– Я и так уже много нажил себе врагов. И главным образом, из-за того, что не держал «камней за пазухой», а говорил прямо в глаза.
В войну, понимаешь, в глубоком тылу запасным полком командовал, а сегодня приезжает нас инспектировать, нас учить, перед нами нос драть.
Вон, в 211-м гаубичном есть такой майор Дорожко – дубина без мозгов. Так его в академию направляют. А нашему Николаю Коваленко – отказ. Теперь вся эта сволочь правдами и неправдами станет пробивать себе дорогу, подминая под себя боевых командиров. Куштейко нашего, только вообрази, рекомендуют командиром гаубичного полка. Это как?
Я молчал и думал о том, что при такой ситуации не может быть ни малейших сомнений о перспективе моего дальнейшего пребывания в армии. Необходима демобилизация – но как? Вот вопрос!
Сегодня Федор Елисеевич сказал мне:
– Замечательный ты офицер и выправка у тебя есть, смелый ты, решительный, с хорошим образованием… Но службист из тебя – никакой. Будем оформлять аттестацию – отчислить тебя в запас.
Путь наш проходит через Айбенштейн, Зноймо, Вильферсдорф, Дюнк-рут, Шлеехоф, Нови Лес, Братиславу, Сала, Чата, Гонт, Патак, Кетводонь.
