А вчера, в первой половине дня, вижу: идет наш солдат и с ним два венгерских офицера. Солдат говорит, что встретил их в лесу и они просили его «проводить их до русского начальника», что он и сделал.
Я поздоровался с парламентерами, и они произвели на меня приятное впечатление. Один из них, лейтенант-филолог, хорошо говорит по-русски, а другой по специальности экономист. Офицеры говорят, что война идет уже за пределами Венгрии, а немцы требуют, чтобы мадьярские части шли за ними. «Но мы, – говорят парламентеры, – не желаем покидать своей страны. А у немцев приказ: тех, кто остается, – расстреливать и вешать. Поэтому мы забрали семьи, – говорят парламентеры, – и оторвались от немцев. У нашего командира жена с новорожденным ребенком. Мы прячемся в глухом лесу вот уже три дня. Теперь, когда подошли русские части, мы решили сложить оружие и капитулировать».
Миша Заблоцкий передохнул, закурил сигарету и стал рассказывать дальше:
– Я связался с командиром пехотного батальона, и тот сказал, что вышлет для приема пленных лейтенанта. Время выхода венгров для сдачи назначили на 17.30 8 апреля 1945 года. «Не придут они, – говорит мне пехотный лейтенант, – не придут». Но венгерский полк вышел на перекресток ровно в назначенное время под белым флагом. Подумав, я сказал командиру венгерского полка или отдельного батальона, что в случае нападения противника – то есть немцев – у меня нет сил для их охраны. Так что от немцев пусть обороняются сами. А потом мы поужинали вместе с парламентерами – хорошие, симпатичные ребята. Ты знаешь, – вдруг совершенно неожиданно Миша Заблоцкий перескочил с одной темы на другую, – филолог-лейтенант сказал мне, что венгерский язык сродни башкирскому.
– Да? – удивился я. – Схож с башкирским, говоришь?
– Поразительно схож, – воскликнул Заблоцкий, – более схож, например, чем русский с украинским. Симпатичный парень этот лейтенант-филолог, очень симпатичный.
– Ты мне вот что скажи: как ты намерен действовать дальше?
– Жду. Должны приехать из дивизии и всех их забрать.
– А полк как и когда догонять собираешься?
– Как только сдам пленных, так и в путь-дорогу. Только как и по какой дороге, до какого пункта добираться?
– Где теперь полк, я, пожалуй, и сам не знаю. Вчера вечером был в Альтленбахе. Я оставлю тебе радиста Соколова – он будет держать с полком связь. А мне ехать нужно.
– А куда же ты поедешь?
– Я? Я поеду в Альтленбах. А там видно будет.
Мы вышли на улицу и пошли осматривать «трофеи». Заблоцкий переоделся и в офицерском костюме, с окладистой бородой прямо-таки смахивал на Скобелева. Он представил мне венгерского лейтенанта-филолога.
– Господин обер-лейтенант, – сказал мне тот, – возьмите от бывшего врага себе на память этот пистолет «валь-тер» и бинокль. И я бы очень хотел надеяться на то, чтобы русские и мадьяры никогда более не занимали боевых позиций друг против друга.
Простившись с Мишей Заблоцким и пожелав ему удачи, мы отправились в обратный путь через перевал. Но в Альтленбахе никого уже не застали. Обойдя все комнаты имения, я натыкался всюду на следы разгрома, учиненного нашей солдатней. Ни хозяйки дома – элегантной «фрау», ни ее горничной Нади я нигде не нашел. Куда они девались, я так и не выяснил. Солдат из батареи управления, в сильном подпитии, обнаруженный нами в имении, сообщил нам, что полк возвратился в Кляузенлеопольдсдорф и что он специально дожидался нас. Мне все это показалось странным – мы только что проезжали Кляузенлеопольдсдорф, и никакого полка я там не видел. Но я велел Борису ехать по знакомой уже нам дороге.
В Кляузенлеопольдсдорфе действительно было пусто. Я припер солдата «к стене», и он признался, что с вечера надрался вина и все проспал. А когда очнулся, то полка уже на месте не было.
– Откуда все-таки ты взял, что полк пошел именно сюда, а не в какое-либо иное место?
– Не знаю. Больно во хмелю был. А как протверезил, так очень даже спужался. Это. Вроде как бы дезертир, что ли. А как вы приехали, так я и сказался, что специально оставленный. Только, это, вы, ради Христа. Не того это.
– Ладно. Иди. И помалкивай в тряпочку.
Солдат покорно отошел. Он знал – скажи я только одно слово начальнику контрразведки, и участь его была бы решена плачевно.
– Поехали, – крикнул я Борису, – заводи! Выбираемся на автостраду Вена – Линц. Дивизии Виндушева приказано ее перерезать! Следовательно, там-то мы и можем определиться и узнать о точном местопребывании нашего полка.
Более короткая дорога до автострады Вена – Линц, минуя тяжелый перевал, шла почти в северном направлении на Пресбаум, и я решаю ехать именно по этой дороге.
Тронулись. Я смотрел в открытый люк на мелькавшие в его отверстии горные пейзажи и думал о чем-то постороннем. Но мысли мои прервал Серега Жук, нагнувшийся над креслом и прошептавший на ухо:
– Немцы справа сзади. Идут по параллели на Кляузен-леопольдсдорф.
Дела! Задержись мы там на час, они накрыли бы нас тепленькими.
