То не случай, а взращенная черта
уступать другому. Слабость? Доброта?
Чуть напор в житейском деле — отойду,
а опомнюсь — горечь за свою беду.
Говорят, в далеком детстве вышел слом.
Не припомню. Может, то родной геном?
Что ж, судьбы моей он вывел колею.
Знаю всё, но до сих пор на ней стою.
<p>Как непросто смолчать</p>Как не просто смолчать, не сказать. Согласиться?Не пустить от себя эту птицу-синицу,что трепещет в душе и готова лететь.А ты кинула плат и захлопнула клеть.И живешь, отбиваясь от частых звоночков,понимая: молчание неправомочно.Ведь в той маленькой птахе любовь без конца.Разве могут обидеть сиянье лица,теплота добрых рук, больше — тихое слово?Что ж, услышать его ты опять не готова.* * *Я внимаю уверенным, долгим речам.А словцо оброню — сотня стрел сгоряча.И молчанье моё порождает волненье —как слепит тебя, ранит «неправое» зренье!<p>Всё дарует белый свет</p>Протянуло солнце тонкие лучи,
выбираясь из застывших облаков.
Отворили звонкий день его ключи,
сон прогнали мой — небытия покров.
Он так дорог, теплокровный мир земной.
Но рождается в мгновенье ока боль,
след привычных, неизбывных бед. Такой
прицепился шлейф и не меняет роль.
Приняла нелёгкий крест и за дела.
Всякая живая тварь их углядит.
Вон синица у кормушки, хоть мала,
а без звона её март не прилетит.
Отпустила боль, свернулась в колобок.
С ней освоим долгий суетливый день.
Как он сладок пестротой своих забот!
Смейся звонко и трудись, коли не лень.
Но бывает, глянешь в чьи-нибудь глаза
в час весёлый — помутнели, не блестят.
Боль уводит в тьму души, где жжёт слеза.
Выдал тайну нам тревожный, скорбный взгляд.
То на сцене Арлекино и Пьеро.
В жизни он един, поверь — не врёт перо.
А случается судьба без слёз и бед?
Хоть на время?
Всё дарует белый свет…
<p>Добрый день</p>Солнце светит без помех,жар с утра.За постель держаться грех —жить пора.Поразмыслю, много ль делнабралось.Их исполнить кто посмелна авось?Завертелось ног и рукколесо.И пошли заботы вдругполосой.С ними справилась, а как,невдомёк.Мастерить спешит рука(мой конёк!)одеяло, что ковёриз цветов,из лоскутьев. Вот узори готов!Глажу рук своих и глазволшебство.Для внучонка в этот раз,для него.Полоснул глаза закатрасписной.День был труден, но богат.Он со мной.<p>Старые вещи</p>В моём доме их много,привыкаю к вещам.Вот стоит недотрога —мебель, вовсе не хлам!В цех пришла разнарядка:одна стенка на всех.Жребий брошен. Порядок!Мужу выпал успех.Крики радости, споры,как собрать, разместить —дней ушедших узорыи житейская прыть.* * *В холодильнике старомбольше снеди любой,чем когда-то лежалодля семейки большой.…А теперь для одной.Он наказ, кем-то данный,выполняет. Притомзнает: сверхдолгожданныйбыл, достался с трудом.Сколько дней отмечалисьу заветных дверей!Уходили в печалиот недоли своей.* * *Вам расскажут о многомлюстра, рыжий ковёр.Задержались в дороге,на посту до сих пор.Их, товарищей верных,прогонять не хочу.За окошком день меркнет.Они спят. Я шучу.<p>Благословен и день забот*</p>Листаю заветный альбом,
где лица мелькают родные.
Над длинным корытом с бельём
раскинуты руки больные.
То бабушки Мани страда,
часть жизни её от рожденья.
Здесь каждый был пленник труда,
безгрешного долготерпенья.
В нём плавился стержень души,
ритм жизни окреп и дыханье.
Cудьбину корить не спеши,
ведь праздность — страшней испытанье.
Не держит она на плаву,
