Бумаге робко доверю мысли,
любви круги.
Вручить решаюсь надеждой зыбкой
любимый труд.
Порой внимаю, с пустой улыбкой,
молчанья суд.
И всё же счастье: теснятся в книжке
ряды стихов.
Я жду участья, чуть-чуть, не слишком.
Негромких слов.
Мысли, чувства, как в тумане ёжик,
ищут что-то, смотрят в небеса.
Словом стать — нет ничего дороже,
обрести и плоть, и голоса.
Славная игра! Так поначалу.
Снежный ком стихов растёт, блестит.
Братья по перу к тебе причалят.
Хор друзей негромко гомонит.
Всплески ожидаемых созвучий
в чьем-то сердце, следом и в глазах.
Заприметим и смешок летучий,
тяжела молчанья полоса.
Больше радости иль тихой боли?
Почему сжимается душа,
если робко посыпают солью,
строй словесный, что-то вороша.
Не игра то, вовсе не забава.
Звон печальный раненых сердец.
Всё — на суд людской (всегда ли правый?),
сердце собственное, наконец.
Может, молча в сторону уйти,
с красным словом коль не по пути.
Но опять, как краткий летний дождь,
слов поток. Пролейся, потревожь!
Твёрдый, строгий переплёт
цвета школьной формы.
Обносился, наотлёт
корешок узорный.
Клеила — опять отстал.
Не стоит на месте
мой СЛОВАРЬ, хотя не мал
его вес (вы взвесьте!)
Возраст — пять десятков лет,
как седой профессор.
Очень знающий субъект,
с ним общаюсь тесно.
Друг мой, Ожегов-словарь,
страж российской речи,
ты как драгоценный ларь
с нашим златом.
Вечным!
«Так исповедь льётся немая,
Беседы блаженнейший зной»
/Анна Ахматова/
Лист белой бумаги, смотри, оживает,
вот буквы пошли. Кто со мной говорит?
Он, друг мой. И комната кажется раем,
и время вдвоём незаметно летит.
Вздохнув, принимает мои откровенья.
А брызнули чувства — подставит ладонь.
Готова и виза для всякого мненья –
лети, как летит необузданный конь.
И кто, кроме друга, увидит ошибку,
споткнувшись на общей усталой тропе?
Нескладное слово — кривится улыбка,
и это противно ему и тебе.
Над белым листом, как ветла над водой,
склонясь, разговор веду молча с собой.
Ко Дню поэзии
