Мне видится, над ним, ещё младенцем,
бог Аполлон, скучая, пролетал.
Увидел, разгорелось жарко сердце:
«В живую душу влиться срок настал».
И вот уже царит в салонах светских
ирландский Аполлон. Красив, как бог.
Вчера на нём вился халат турецкий,
сегодня куртка чуть касалась ног.
Он нарасхват в домах английской знати,
Умён Уальд, остёр и смел в речах.
Цвет нации — его друзья и братья.
Он принц в поэзии и в прозе шах!
Талант цветёт роскошней роз Эдема.
На сцене пьесы. Реплики — восторг.
Созрел роман о Дориане. Тема
измучила: кому, себе урок?
Пегас несёт эстета
над призрачной толпой.
«Ликуй! — хвала пропета.
— Желай — мир будет твой!»
Распалось всё, что держит
спасительной уздой.
С Олимпа самодержец
так… поиграл с тобой.
Он не внушил поэту,
что человек не бог,
ему нужны запреты –
сознание веков.
Был гордый принц унижен,
знал нищету тюрьмы.
В Париж умчался, выжил
год, два — до полной тьмы.
Идут к могиле дальней, к изваянью
поклонников беспечная семья,
несут в душе негласное признанье
живого слова, полного огня.
Памяти Михаила Жванецкого
Растянулся в скользкой луже.
Поднимусь не скоро,
тут нужна опора.
Зло внутри и грязь снаружи –
не бывает хуже.
Кто-то шёл, застыл на месте.
Щурит глаз лукавый.
— Хватит киснуть, право!
Над собой посмейся,
а потом побрейся.
Подтолнул большим портфелем,
сморщился в улыбке,
мимолётной, зыбкой.
— Я сказал — ты понял,
так давай, по коням!
Он исчез, иль солнце село?
Я вскочил и хохочу,
высоко взлететь хочу,
словно мячик, смело.
Смех — Большое Дело!
Смех особый, над собой.
Тут прозреет и слепой.
А за ним и вся страна
вдруг очнётся ото сна.
Словно звёзды ночные,
окружают меня
незнакомцы — родные
и чужие — друзья.
То созвездье мерцает
золотых голосов,
поднялся от окраин,
засветиться готов
рой несметный экранных
узнаваемых лиц,
музыкантов туманный
пояс звёзд или птиц.
В окружении милом
жизнь катилась светло.
Что-то
вдруг
погасило
в звёздном мире окно.
Зародилась тревога:
пропадают огни.
Тёмных пятен так много,
наплывают, гони.
Но рука упадает
в пустоту, тишину.
Разум понял, всё знает,
смолк у горя в плену.
Полыхают зарницы –
новых звёзд торжество.
Не для нас
эти лица,
не сложится
родство.
А хочется ещё пожить
В краю болезненно любимом,
Но рвётся паутинки нить
Неумолимо.
/Валерий Пиляев/
Закончился концерт –
пел монастырский хор из Валаама.
Здесь те, кто не одет,
теснится зрителей взволнованная лава.
Средь них его лицо –
счастливое! Торопится с внучонком.
— Привет! — руки бросок.
И уж исчез — полёт фигуры тонкой.
Последней встречи час.
Последних дней летящие минуты.
Не думал он о вас,
не чуял своего исчезновенья смуту.
Всё вспомнилось, едва
весть горькая до слуха долетела.
Его стихи сюда,
на стол — поэта сладостное дело.
В них смел он и горяч.
Вдвоём с девчонкой в вихревом потоке –
ловец лихих удач.
В крови звенят стихов живые токи.
Открою и не раз
я «Возвращение» его, чтоб ожил
сегодня и сейчас
поэт и встретил солнце в день погожий.
«Возвращение» — название книги стихов Валерия Пиляева.
Посвящается Лидии Алексеевне Бунарёвой-Оленичевой.
