Губио установил световые сигналы на окнах, обозначая новую позицию этого домашнего приюта, противоположную мрачным задачам, исходившим извне; и, конечно же, привлечённые этими сигналами, в большом количестве стали появляться страждущие, но благожелательные Духи.
Первой подошла сущность-дама, преклонившая колени у входа в мольбе:
— Возвышенные благодетели, собравшиеся в этом доме в служении свету, освободите меня от скорби!… Сжальтесь! Сжальтесь!…
Наш ориентер сразу же ответил ей, позволив пройти в дом. И во внутреннем дворике она, плача, рассказала, что уже долгое время находится в ближайшем здании, осаждённом равнодушными палачами, которые используют её бывшую болезненную склонность к пороку. Но она устала от страха и надеется на благотворное изменение. Она раскаивалась. Она хотела другой жизни, другого пути, моля о приюте и помощи.
Благожелательный ориентер утешил её и пообещал долгожданной поддержки.
Немногим позже появились два старика, прося пристанища. Они оба умерли в крайней бедности в больнице. Они были одержимы сильным страхом и не могли смириться со смертью. Они страшились неизвестности и просили просветить их. Они страдали от настоящего безумия.
У входа появилась довольно любопытная дама и потребовала, чтобы были приняты меры в отношении извращённых Духов- мучителей, которые, собравшись в большую группу, не позволяли ей приблизиться к своему сыну, склоняя его к пьянству.
Ещё одна сущность пришла просить помощи против плохих мыслей Духа-мстителя, который не разрешал ей молиться.
Но на этом цепь просьб не остановилась.
Мне пришла мысль, что миссия Губио вдруг превратилась в какое-то продвинутое учреждение духовной скорой помощи.
Десятки развоплощённых созданий, содержащихся в режиме тюрьмы в низших кругах, теперь выстроилась вдоль дома Габриэля, под руководством Губио, который просил всех подождать ночи, когда начнётся служение и общая молитва.
Но до того, как день склонился к вечеру, стали появляться множество сущностей фаланги Грегорио, заявляя о своей готовности к обновлению своего пути.
Они приходили из той колонии, которую мы посетили, и один из них, к моему великому удивлению, довольно ясно изложил намерения, которыми он был вдохновлён.
— Спасите меня от жестоких судей! — молил он, растрогав нас тоном своего голоса. — Я больше не могу! Я больше не вынесу тех ужасов, которые вынужден практиковать. Я узнал, что сам Сальданья преобразился. Я не могу больше упорствовать в страж! Я боюсь преследований Грегорио, но если надо противостоять более сильной боли, я охотно соглашусь, предпочитая их своему обратному пути к злу. Помогите мне! Я надеюсь на новый путь к добру.
Подобные призывы звучали множество раз.
Поставив в очередь страждущих и надеющихся на благородные и правильные намерения, шедших в дом, где мы располагались, Инструктор посоветовал нам с Элои оставаться в их распоряжении, терпеливо выслушивая их и предоставляя любую возможную помощь, чтобы они ментально готовились к ночным молитвам.
Поверьте, я почувствовал облегчение.
Мы разделились на две чётких сектора. Я организовывал братьев, которых мне предстояло видеть на собрании; но так как страждущие всё прибывали и прибывали, то надо было готовить новые места в большой группе слушателей.
Снаружи множество расстроенных сущностей требовали доступа внутрь дома с трогательными просьбами; но ориентер посоветовал нам впускать только Духов, которые осознают свои собственные потребности.
Я давно знал, что большая боль всегда утешает малую, и ограничивался произнесением коротких фраз, чтобы несчастные, находящиеся здесь, один за другим встречали утешение без моего обращения к духовному просвещению.
Ведя себя таким образом, я попросил у одной из присутствовавших сестёр, у которых перисприт был в жалком состоянии, объяснить нам свой опыт, объектом которого она стала.
Несчастная привлекла внимание всех своими большими ранами, которые пересекали её лицо, теперь поднятое нам навстречу.