– Никак нет! Ищем, товарищ полковник.
– Шо докладывают криминалисты?
– Орудием убийства предположительно является немецкий штык-нож времен Первой мировой войны с характерными для данного вида оружия зазубринами, имеющими форму пилы. Длина клинка двести пятьдесят миллиметров, ширина двадцать пять миллиметров. Удары штык-ножом предположительно наносились правой рукой прямым уколом в сердце, шансов выжить у жертв не было. Тем более эти зазубрины…Говорят, что в Великую Отечественную носителей таких штыков бойцы Красной Армии в плен не брали.
– Давай без лирики, капитан! Какие-то улики у подозреваемого дома нашли?
– Никак нет, товарищ полковник!
– Плохо искали, значит. А эти, друзья его, одноклассники, с ними поработали?
– Так точно! Два последующих убийства гражданина Астафьева Виктора Леонидовича и гражданина Зоца Ивана Тихоновича произошли приблизительно в то же время в последующие два дня, у друзей есть неопровержимое алиби. Проверяли тщательно, товарищ полковник…Они дали показания, что около десяти вечера расстались, оставив гражданина Нилова в состоянии алког…
– Ясно…Шо ничего не ясно, – нервно вздохнул представитель из областного центра. – Но то, шо этот Нилов где-то прячется, фактически доказывает его вину. В состоянии алкогольного опьянения убил соперника из-за девки. Вошёл во вкус. Или совсем умом тронулся после того, как кровь почуял. Не смог остановиться – стал ещё убивать. Есть такая вероятность?
– Так точно! – хором буркнули в президиуме.
– А если он не причастен к убийствам? – покосился на хор полковник. – Сторож в училище шо сказал? Шо принесли его в отключке. Мог ли семнадцатилетний пацан с хорошей школьной характеристикой, будучи пьяным, убить одним ударом крепкого трезвого парня, отслужившего в армии? А если преступник не Нилов, а кто-то другой? А Нилов просто каким-то образом узнал, шо его подозревают и подался от страха в бега. Такой вариант развития событий мог быть?
– Так точно! – уже менее дружно пропел президиум.
– Вот и я о том. Поэтому нам кровь из носу нужно найти этого Нилова. Землю грызть зубами, перерыть весь город, отработать все загородные дачи, брошенные строения, производственные и учебные помещения, установить все родственные и дружеские связи. Дайте телефонограмму в Жданов, пусть проверят, куда там отец Нилова уехал. Быть готовым к выезду опергруппы на моря.
– Так уже дали, товарищ полковник! – гордо выпятив грудь, сказал Чижиков. – Но есть одна существенная проблема.
– Какая?
– Мать Нилова вчера умерла в больнице. Язва желудка. Прободная.
– И шо?
– Адресов ждановских родственников мужа не успели у неё уточнить.
– По картотекам ищите. Учить вас надо? Запрашивайте у коллег всю информацию, которая может быть полезной. Теперь по орудию убийства. Объявляем месячник добровольной сдачи оружия, холодного, прежде всего. Акцентировать на этом во всех объявлениях. Круглосуточно! Объявите какое-то вознаграждение за немецкий штык-нож. Хорошее вознаграждение, всё равно его никто платить не будет. Подключаем газету и радио, магазины, почтовые отделения, аптеки, вокзалы, квартальные комитеты, домоуправления, комсомол, садоводческие общества, делаем ориентировки. Прошу и местную власть не ждать с морей погоды, и так уже засиделись, пытаясь сохранить, так сказать, лицо, и не поднимать паники у населения. Она и без нас поднялась – весь город шумит, шо появился маньяк. Нам с вами не сносить погон и должностей, если в течение трёх суток мы не раскроем эти преступления. Все свободны, товарышы. Руководители подразделений, криминалисты и Рыжиков задержитесь.
– Чижиков, товарищ полковник, – по-школярски скромно поправил капитан.
– Какая разница! – жёстко отрезал полковник. – Шоб называться Чижиковым ещё заслужить надо, – в президиуме тихо захохотали.
– Максим, что это было? – резко остановилась Ирина Степановна и, грозно сдвинув брови, посмотрела Максиму в виноватые глаза. По вестибюлю Дворца молодёжи залаяло расплывчатое эхо стука её тонких каблуков и бархатного голоса.
– Ира, Ирина Степановна…– пытался подобрать слова Максим. – Ты… вы извините, что так всё получилось. Мне очень нужно с вами поговорить, но только не здесь. Прошу вас, пойдёмте со мной в какое-нибудь кафе или ресторан. Умоляю.
– Ну, если умоляете, подождите пару минут, я заберу свои вещи. И если вы не будете против, я вызову такси. Не хотелось бы общаться здесь, где вокруг глаза, длинные носы и даже стены с ушами. Я ведь так понимаю, что интервью со мной – это только предлог?
Максим покорно кивнул, Ирина улыбнулась, снова показав свои божественные ямочки на щеках. Через пятнадцать минут Гущин и Першина уже делали заказ в уютном тихом кафе неподалёку от Политехнического музея.
– Мне нравится в этом районе, сама не знаю, почему, – сказала Ирина. – Мне вообще нравится старый город, с ним связано много хороших воспоминаний. Вы ведь тоже где-то здесь живёте? Точнее ваши родители…
– Да, только на Греческой, – уточнил Максим.
– Вам Сергей сказал о моём отчётном концерте? Вы с ним разминулись в кабинете директора всего в каких-то пять минут.
