Всю неделю, до этой программы, я успокаивал себя, я говорил себе, что теперь-то все будет в порядке, Толя не подведет. Но все равно, я очень сильно нервничал. Наконец наступил день выступления. Первое отделение прошло нормально, зрители прекрасно реагировали, а Толя из-за кулис, в дырочку, наблюдал за публикой, выискивая наиболее подходящего из них. В антракте я еще раз попробовал отказаться от своей «Голгофы», но Длусский убедил меня, что он уже нашел» клиента». Закончился антракт, я вышел на сцену и стал рассказывать зрителям, что артистом быть не трудно, что надо просто выйти на сцену и громко и грамотно говорить текст. И предложил желающим выйти на сцену и попробовать себя в роли артистов, озвучивающих на радио повесть И.С.Тургенева «Бежин луг». Тут же из зала на сцену полез детина, под смешки и гиканье своих дружков. Был он нагл, развязен и от него пахло алкоголем. Я понял — этот будет веселить своих собутыльников. Номеру хана. Да и моим нервам тоже. Но оставалась надежда на Толю. И тут я увидел, что Толя сдержал слово. Его выведенный на сцену зритель был само воплощение «помощника». Он был прилично одет, очень добросердечно улыбался, всем видом показывая готовность помочь мне. Правда, я видел, что он чуть-чуть растерян, но это бывает с каждым, кто впервые вышел на сцену. Он посматривал в зал, ища глазами свою подругу, которая тоже мило улыбалась и кивала ему, мол, не бойся, покажи себя. Я воспрянул духом. Еще раз с шутками и прибаутками объяснил «артистам», что им надо делать. Детина, ухмыляясь, подмигивал в зал своим собутыльникам, но «мой» внимательно, как мне показалось, даже очень внимательно, меня слушал и по-прежнему мило улыбался. Я понял, что, несмотря на детину, номер будет спасен.
— Июльский день близился к концу. Наконец зной спал, и все живое запело, радостно встречая прохладу, — начал я. — Первыми на пруду громко заорали, — тут я сделал паузу, — лягушки! — И поднес микрофон к лицу «моего». «Мой», по сценарию номера, должен был громко заквакать, вызвав тем самым первый взрыв хохота в зале. Но «мой» стоит молча и так же доброжелательно смотрит на меня своими голубыми глазами. У меня сцена начинает уходить из-под ног.
— Первыми на пруду заорали ля-гуш-ки, — громко подсказываю я, и опять протягиваю микрофон к лицу «моего». «Мой» с обаятельнейшей улыбкой смотрит на меня, наклоняется к микрофону, открывает рот (спасен, думаю я!!!) и говорит:
— Мая не панимай…
Занавес.
