— Как в России — гут, хорошо?
— Нихт гут, некарашо. Руссиш зима никарашо, руссиш Катуша некарашо.
— А что это за Катуша такая? — интересовались девочки, когда Жора рассказал им об этом.
— Пойдите, узнайте у них! — пожимал он плечами.— Всё время бормочут про какую-то Катушу: «Катуша пук-пук…» Я так ничего и не понял.
— А кто же всё-таки, эта Катуша? — не унималась Шура.
— А помните песню про Катюшу? — Люся тихонько пропела:
— Расцветали яблони и груши…
— Наверное, Катюша — это героиня… Понимаешь, народная героиня. Смелая, гордая, бесстрашная. Она фашистов бьет, прославилась на всю нашу Родину, вот вояки фашистские от страха и бормочут: «Катуша! Катуша!»
— Сам видел,— торопился рассказать Жора.— Подали ей пакет с чёрной каёмкой. Она разорвала его, посмотрела на листок да как завопит: «Фриц, Фриц!.. Майн Фриц капут!..»
– В Германии траур! Панихиду служат по фрицам, укокошенным под Сталинградом!
– Правда? Ты как узнал?— спросила Шура.
– Везде флаги траурные, немцы твердят: «Сталинград, Сталинград…» Я спрашиваю у Макса: «Почему все ваши немцы наш Сталинград знают?» А он отвечает: «Ваши русские дерутся там, как черти», а сам говорит без злобы, улыбается.
— А Макс ходит без повязки,— улыбнулся Вова.— Я спросил у него: «Что это все чёрные повязки на рукава понацепляли, а ты не носишь?» Он ответил: «Я, наверное, скоро дождусь, что по мне траур носить станут».— «Это как же так?» — спрашиваю. А он засмеялся и отвечает тихо, будто по секрету: «Мы, думается мне, допобеждались до того, что скоро всех калек, таких, как я пошлют на Восточный фронт и самого фюрера защищать будет некому». Как он это сказал, я подумал: Макс настоящий человек, хоть и немец… Понятно, дали наши перцу фашистам под Сталинградом, ох , дали!
— И ещё дадут,— добавил Жора.
— Точно. В Германию придут! Теперь уж я уверен, придут! — закончил Вова.
