От Балаклавы к Инкерману полностью

Конечно, Энгельс как, скорее, русофоб, нежели русофил, имел больше желания принизить кавалерию Николая I, чем петь ей дифирамбы. Но и русские военные не менее высоко оценивали своих противников: «Ни одна страна не находится в таких выгодных условиях относительно образования хорошей кавалерии, как Англия: в ней такое обилие природных кавалеристов, спортсменов встречается во всех слоях населения, что они с детства знакомятся с лошадью, с уходом за ней и с ездой и развивают в себе необходимые хорошему кавалеристу ловкость и смелость на коне. Лошади английской кавалерии, породистые и красивые, быстрые и крепкие, также не имеют себе равных в других армиях; если к этому прибавить превосходное обмундирование, снаряжение и вооружение, то мы получим верное представление о современном состоянии английской кавалерии. Английский кавалерист любит свое дело, а, следовательно, любит свою лошадь; наказания за дурной уход или жестокое обращение с лошадью, которые встречаются в других армиях, англичанам вовсе неизвестны: они, как все истинные наездники, заботливо и мягко обращаются со своим боевым товарищем-конем. Воспитание лошади и выездка ведутся весьма рационально; причем обращается внимание не на красивые ходы и манежную езду, а на правильное развитие природных качеств лошади; от седока же требуется умение управлять ею и в короткое время проходить большие пространства, не утомляя ни себя, ни лошадь и не останавливаясь, в случае нужды, ни перед каким препятствием. Вследствие правильного воспитания и терпеливого и кроткого общения английские лошади смирны, всегда стоят спокойно и легко дают садиться, непугливы и послушны. Болезней ног, происходящих от дурной ковки или от небрежного ухода, нет и в помине; сама ковка образцовая и вполне заслуживает изучения и подражания.

Что касается боевых качеств английской кавалерии, то люди вообще имеют красивый и молодецкий вид, ездят хорошо, ловко владеют оружием и смело идут на всякие препятствия. Аллюры хорошо выдержаны; во время атаки строй не разрывается, лошади не задерживаются и карьер доведен до наибольшей быстроты».^{746}

Строевые лошади английской кавалерии были лучше русских, и это обусловливалось целым рядом причин, среди которых немаловажное место занимала экономика.

«В Англии, где вся кавалерия во время войны не требует более 10 000 лошадей, правительство не встречает затруднений при их покупке; но для того чтобы обеспечить армии преимущественное пользование лошадьми, не работавшими приблизительно до пятилетнего возраста, закупаются трехлетние жеребцы большей частью йоркширской породы и содержатся за счет правительства в депо, пока они не становятся пригодными для службы. Цена, уплачиваемая за жеребцов (20–25 ф. ст.), и обилие в стране хороших лошадей делают британскую кавалерию несомненно обладательницей лучшего конского состава во всем мире. В России существует такое же обилие лошадей, хотя качеством они ниже английских. Ремонтные офицеры закупают лошадей оптом в южных и западных провинциях империи, большею частью у посредников-евреев; затем они перепродают непригодных лошадей и передают остальных лошадей различным полкам соответственно масти их конского состава (в русском полку все лошади подбираются под одну масть)».^{747}

Такое же мнение у главных исследователей событий Крымской войны: «Английская кавалерия сидела на прекрасных полукровках, но лошади эти были изнежены, не втянуты в работу и не приучены к трудам походной жизни».^{748}

Именно лошади — еще одна причина, по которой русские не могли встретить удар англичан и на которую указывает один из наиболее интересных исследователей кавалерии Н. Горячев, сам участник Крымской кампании.[23] И причина совсем не якобы в том, что встретились с одной (русской) стороны легкая, а с другой (британской) тяжелая кавалерии. К середине XIX в., сообразуясь с новой эпохой стратегии войн, она уже была унифицирована.

По воспоминаниям Горячева, российская кавалерия страдала состоянием конского состава в походе. После длительных маршей по причине низкого качества войлока лошадиные спины превращались в сплошные раны, выводившие лошадей из строя. В результате «…в продолжение венгерской, крымской и турецкой войн мы имели возможность видеть, как по причине негодности войлока за кавалерийскими полками едва ли не целыми табунами тянулись лошади со сбитыми спинами… Кому, наконец, неизвестны случаи, когда во время войн с турками 1828–1829 и с поляками в 1831–1832 годах по причине гниющих от ссадин ран и происходящего от того зловония без отвращения нельзя было оставаться возле кавалерийских коновязей».^{749}