В комнате свежо и приятно пахнет. Скидывает пальто с плеч, аккуратно втаскивает плечики в рукава и вешает в шкаф. Садится на кровать, пока друг (или кто?) ползёт до комнаты. Решает его не ждать, поэтому сбрасывает платье и кутается в большое полотенце, уходя в ванную. Долго и натужно смывает макияж, чистит зубы и принимает душ, чтобы смыть с себя пот и клубную атмосферу, которая уже порядком поднадоела.
Последний час был крайне размытый и трудно восприимчивый. Мимо внимания пролетали опрокинутые стопки, песни слишком быстро сменялись друг другом, а очередь в туалет была невероятно долгой.
Утомительно.
Возвращается в комнату в одном полотенце. Кирилла по-прежнему нет. Вытаскивает первую попавшуюся футболку, хихикая и натягивая через голову. Падает на постель с мокрыми волосами, получая лёгкое головокружение. Снова беспричинно хихикает, зажимая между ног одеяло и подтаскивая подушку Дубровского к носу. Дышит глубоко, понимая, что аромат заставляет отрезветь на промилле. И снова глубокий вдох, от чего мысли становятся яснее.
Возможно ли такое?
Определённо не у нормальных людей.
Зато как кайфово пахнет. Как наркотик, от которого появляется болезненная зависимость, едко оседающая в лёгких. Ей постоянно нужно подпитываться им, чтобы начать глубже и спокойнее дышать.
Он действует успокаивающе.
Когда Кирилл приходит в комнату, Сеня неподвижно лежит с прикрытыми глазами. Он стаскивает полотенце с бёдер, оставаясь в заранее надетых трусах. На душе становится приятнее, легче и нежнее от осознания, что Панова в его постели. Ложится рядом, аккуратно вытаскивая подушку из её рук.
Карие глаза тут же распахиваются, а губы изгибаются в улыбке. Кирилл устраивается поудобнее, включая телевизор и сбавляя громкость на минимум. Обзор перекрывается Сеней, которая с определённо не самой удивительной и соблазнительной грацией встаёт и садится на его бёдра. Она пьяно хихикает, упираясь ладонями в грудь.
Пытается быть кокетливой дразнилкой, заправляя непослушные влажные пряди волос за уши, и прикусывает нижнюю губу. Дубровскому нравится, но не в данной ситуации. Не сейчас, когда она выпила слишком много, и мозг явно не соображает.
— Слезай, — тихо произносит, хлопая рукой по простыни.
— Нет, — тут же отвечает.
— Сень, опять твои тупые игры? — раздражённо смотрит на подругу, кладя ладони на голые бёдра и мысленно завидуя своей железной выдержке, потому что в иной ситуации, и не будь это Панова, он бы давно завалил девушку, нависая сверху и начиная блуждать руками по телу, чтобы позже войти в горячее лоно и получить удовольствие.
— Я хочу…
Выдыхает так тяжело, словно боится сказать. Слова застревают в горле. Она облизывает сухие губы, кусая их и понимая, как выглядит со стороны. Пьяная с желанием поцеловаться до ещё сильнейшего головокружения, чтобы затошнило.
Кирилл смотрит на неё пытливо, сужая глаза. Выжидает, пока девочка скажет.
А она не мнётся слишком долго, потому что алкоголь съедает неуверенность. Заменяет тем, чего раньше не было. Решительность. Железная.
— Хочу, чтобы ты поцеловал меня, — шёпотом добавляет, опуская глаза в район шеи.
— Я думаю, что с этим может справится Рома, — мягко давит на бёдра, призывая слезть с него и не веря собственным словам, потому что он хочет того же, но по собственным причинам отказывается.
Отказывается, потому что понимает, что это закончится очередной вспышкой агрессии, вызванной показательным шоу со стороны Есении. Он хочет сохранять свой разум в холодном строю, чтобы ненароком не впечатать кулак в самодовольное лицо Ромео.
— Не справится, потому что я хочу тебя, — Сеня внимательно смотрит на Кирилла.
Горячая патока бежит по венам, разнося приятное возбуждение. Член, налитый кровью ещё с момента, как увидел Панову в клубе, дёргается в радостной ноте. Ещё немного, и отступит от своей затеи пытаться уложить малышку спать.
Когда Кирилл в грубой форме сообщил Сене и Даше, что пора закругляться, он уже знал, что девочка поедет к нему. Не с какой-то извращённой мыслью, а потому, что так хотела голова, которая просто и внятно объяснила разгорячённому сердцу: так будет лучше и спокойнее.
— Потому что я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Очень хочу, — в шёпоте звучат слова в умоляющей ноте. Сносящие выстроенную стену отчуждения и запрета, нотки.
Он хочет. Сильно хочет.
И он сдаётся просто потому, что не может отказать ни ей, ни себе. Ей тем более. Её карие расфокусированные глаза мерцают возбуждёнными огнями, притягивая. Дубровский просто-напросто не в силах сдержаться.
Не может, когда она так говорит с ним.
Кирилл принимает полулежачее состояние, давит рукой на спину Сени, вынуждая нагнуться вперёд. Она задерживает дыхание, смотря в тёмные глаза, зелёная радужка которых окончательно скрылась. Давит ещё раз, чтобы окончательно почти положить Панову на себя до довольного урчания и собственного поражения.
