С тяжёлым выдохом и всеми известными проклятьями, позволяет девочке стянуть трусы, от чего член сильнее наливается кровью, отдаваясь внизу живота болезненными спазмами. Уверен, что не выдержит долго, потому что это выше. Выше собственного воздержания и терпения, которым он обладал на протяжении всех таких интимно-страстных встреч с Пановой.
Сеня смотрит на член каким-то слишком волнительным взглядом, но не боится. Никогда не видела мужских достоинств, но он поражает её. Красивый, горячий, нежный ствол с обрамлённой головкой, из которой немного выделяется смазка. Кажется, что в теле Кирилла всё идеально, пусть и обхват ладони не позволяет полностью захватить член, но она радуется своему смелому прорыву. Уверенно сжимает. Раз, второй.
Хочет. Безумно хочет. До зудящего между ног чувства.
До собственных нетерпеливых выдохов и вдохов.
Ощутить, как его солоноватая смазка растекается по её языку, всасываясь в рецепторы.
Когда тёплые и нежные ладошки касаются члена, а зубы начинают жевать нижнюю губу, скрывая улыбку, Кирилл прикрывает глаза. Сеня же наоборот, довольно таращится на толстый, твёрдый и длинный член. Коварно облизываясь и коротко глядя на Дубровского, который тяжело и размеренно дышит.
Она водит рукой не спеша, пока второй опирается на его бедро. Склоняет голову, слегка хмурясь и не понимая, как от сухого вождения руки может быть приятно. Вот если бы было влажно… Скользило бы лучше и увереннее. Мысль приходит сама собой, поэтому резво наклоняется вперёд, встречая запоздалое сопротивление и гневный шёпот.
Ага, руками.
— Панова! — шипит Кирилл, когда она обхватывает губами головку и приподнимает взгляд, чтобы встретить удивлённые и распахнутые чёрные глаза. — Блять, мы не договаривались…
А она улыбается, обводя языком уретру, слегка надавливая. Кирилл выдыхает и качает головой, хватая за плечо и пытаясь отодвинуть от своего члена. Она выпускает его с причмокивающим звуком (ох, блять), облизываясь и не выпрямляясь. Знает, что всё равно сделает по-своему, потому что хочет, желает до дрожи в теле.
Грозно смотрит на него, шепча:
— Я хочу, Кирилл!
— Ты не должна этого делать!
— Оставь это на утро, когда ты осознаешь, что трахнул свою подругу в рот, — говорит без задней мысли, даже не понимая, как грязно и запретно это звучит. — А пока можешь помолчать и просто позволить мне сделать это?
Она говорит с придыханием, уверенно двигая рукой, слегка сжимая.
— Панова! — рычит.
Дерзость заводит настолько, что член слегка дёргается. Кириллу это нравится. Безумно, блять, нравится.
Её фамилия звучит, как приглашение. Облизывает губы, вновь наклоняясь и всасывая головку, обводит языком и обильно смачивает слюной. Кирилл сжимает её плечо рукой, словно поддерживает.
Нужно ли это?
— Никаких зубов, — предостерегает. — Никаких!
Она вдыхает воздух через нос, пьянея и возбуждаясь, потому что Кирилл до чёртиков и бесенят перед глазами удивительно приятно пахнет. Мускусный запах кожи и мыла проникает сквозь кожу, зарываясь между вен, всасываясь в жилы и падая осадком. Сеня удовлетворённо стонет, насаживаясь слегка глубже, и, встречая рвотный рефлекс, тут же поднимается чуть выше. Её рука крепче сжимает член, пока рот буквально насилует нежную головку.
Господи, дыши.
Господи, почему вместо отвращения появляется чувство насыщенности и желание делать это постоянно?
Член красивый, с выступающими венами, обрезанный, с торчащей розовой головкой и аккуратными яйцами, которые тут же оказываются в лёгком захвате ладошки. Кирилл ругается, крепче сжимая её плечо, и Есения понимает, что делает всё правильно.
А он думает, как бы не кончить поскорее, потому что горячий рот не перестаёт двигаться по члену. Не слишком глубоко, но вполне ощутимо, проходясь по чувствительно месту, где начинается головка, уходя в ствол. Он тяжело дышит, напрягаясь всем телом и чувствуя подкатывающую волну освобождения.
Сеня сосёт неуверенно, но слегка набирает темп, иногда беря глубже. Рука двигается быстро, почти очерчивая границу, через которую вот-вот перешагнёт Дубровский. Его рука сама зарывается в спутанные волосы, давя на затылок, приказывая взять глубже, потому что это станет последней каплей.
Есть мысль схватить, натягивая волосы, и вдалбливаться так, что обязательно задел бы заднюю стенку горла, чувствуя, как почти задыхается малышка, но приказывает себе держать себя в руках, чтобы не спугнуть, чтобы не разочаровать её.
Чтобы делать так, как хочет она.
Но потом, когда она научится, сделает по-своему.
Научится? Кирилл, ты в порядке? Очнись!
Она твоя подруга! По-дру-га! Чёрт возьми!
И он делает это. Давит слегка сильнее, пока она послушно заглатывает глубже, и слышит, как Панова готова закашляться, как саднит зубами по нежной коже, но, сквозь сжатые челюсти, отталкивает от себя, брызгая на свой живот горячей спермой, пока Панова продолжает двигать рукой и расплываться в счастливой улыбке.
Изливается до последней капли, вздрагивая и закрывая лицо руками, проводя несколько раз, будто хочет убрать эту довольную усмешку с собственного лица.
