— Если у тебя всё хорошо, почему мы встречаемся в этом кафе ранним утром? — накрашенные брови хмурятся в непонимании, а глаза внимательно уставляются на Дубровского, который ёрзает на стуле и испускает тяжёлый вздох. — Я так понимаю, что у тебя случилось какое-то дерьмо, которое связано с ней.
— И да, и нет. Мне нужно будет уехать примерно на год в другой город, чтобы доказать отцу, что я могу управлять бизнесом без его указок.
— И что в этом плохого?
— Плохое в том, что мне придётся оставить Сеню на триста шесть десять пять дней, и я даже не знаю, как она воспримет эту ошеломительно-хреновую новость.
— Ты не сказал ей? — с подозрением интересуется Трунова, но тут же поражённо моргает, когда Кирилл качает головой. — Ты идиот. Иногда всё-таки язык нужно использовать для разговоров, знаешь?
— Трунова, — в голосе звучат нотки предостережения.
— А что я могу тебе сказать, Кирилл? Если ты боишься расстроить и специально оттягиваешь момент признания, то это крайне глупая идея. Ну, сам посуди. Тебе было бы приятно узнать в последний день перед отъездом, что ей нужно срочно-срочно уехать за херову кучу километров, чтобы работать или чего другое?
— Я просто не знаю, как тактично сообщить об этом, — раздражённо выдыхает. — Она такая счастливая, и я просто не смогу смотреть на неё, если вдруг она заплачет.
— Разумеется, она заплачет, кретин! — недовольно бормочет Вика. — И сколько ты уже скрываешь от неё?
— Месяц.
— Ты больной, — она в неверии качает головой. — Сейчас апрель. Май и июнь пролетят, ты не заметишь, как придётся уезжать. Не оставляй её с разбитым сердцем.
— Я не собираюсь расставаться с ней, Трунова, — зло выплёвывает Кирилл. — Говорю же, что не знаю, как более правильно подойти к такому вопросу. Не буду же я ей в лоб сообщать, что мне надо уехать. Это как-то неправильно.
— А лучше говорить загадками?
Кирилл молчит, пока Вика сканирует его пытающим взглядом.
— Ты любишь её?
Дубровский тяжело выдыхает, игнорируя вопросы. Трунова задевает своими словами болезненные внутренние нити, которые вот-вот порвутся.
Любит ли он Панову?
Стопроцентное и блядское «да» вертится на языке. Конечно, он любит её, но только не так, как можно представить. Это не просто высокое чувство, которое описывают в книжках, это бодрящее и выворачивающее наизнанку всю твою подноготную, чтобы потом это всё дерьмо заменилось чем-то стоящим, чтобы не разочаровать человека. Чтобы просто показать ему, что он достоин лучшего. Чтобы дать понять, что старается быть тем, о ком можно говорить с восхищением.
— А если отец отправит тебя не на год, а на пять лет? Что будет тогда? Она будет ждать тебя, беречь себя и отпугивать парней, пока ты будешь работать и флиртовать с другими бабами? И не говори, что так не будет, потому что я знаю тебя слишком хорошо, чтобы смело заявлять о подобном. Может, первое время ты будешь не проявлять своё обаяние и героически отвергать всех, но скоро устанешь приезжать на пару часов, чтобы удовлетворить недельное желание, и возьмёшься за другое. Тебе будет нравиться сама мысль, что это недоступное, но так сильно нужное. Запретное всегда манит, правда, Кирилл? — невесело усмехается Вика. — Я думаю, тебе надо поговорить с ней и решить этот вопрос. Может, есть вариант, что она поедет с тобой. Насколько я знаю, она всего лишь на первом курсе, и это не будет особой проблемой для неё.
— Другие бабы, — хмыкает он. — Знала бы ты, как изменилась моя жизнь, когда мы начали крутиться в одной постели не просто, как друзья.
— Что, не встаёт? — хихикает Трунова.
— Встаёт и ещё как, но при условии, что это будет только она. Вероятно, малышка полностью подчинила его себе.
— Ох-х, она мне так нравится. Неужели кто-то смог обуздать твои похождения?
Кирилл не отвечает, лишь усмехается. Они молча допивают свои напитки, пока Дубровский не говорит сухое «пока» и не выходит из кофейни, затягиваясь сигаретой.
Мучает совесть за недосказанность. Он прекрасно понимает, что ему нужно поговорить об этом, но не знает, как и с чего начать. Видимо, Трунова права. Дольше сопротивляться смысла нет.
Поговорит с ней сегодня же, когда она вернётся в его постель после посиделок с Дашей.
И да, она обуздала его. Стопроцентно и всецело.
***
— Он молчит и не говорит мне, — жалуется Панова, лежа на коленях у Роговой и смотря в потолок.
После пар они забежали в алкогольный супермаркет, где прикупили бутылку белого вина и пару упаковок с жевательным мармеладом.
— Может, боится, что ты не поймёшь? — спрашивает Даша, закидывая в рот пару мармеладок. — Ну, может, для него это стресс и всё такое. Славка говорит, что Кирилл в последнее время мрачнее тучи.
— Видимо, думает, как сказать мне, — предполагает Сеня. — Вот дурак, а, — она закатывает глаза. — Почему так страшно подойти и просто сказать: Сень, я уезжаю на год по работе, не хочешь со мной?
