Солдатская служба, особенно в первой половине XIX в., мало чем отличалась от каторги. Особенности тактики сомкнутого строя требовали строгой выучки солдат «фрунту», и строевые учения со сложными перестроениями, единообразием движений, плотностью строя занимали все солдатское время. Эта строгость обучения усугублялась излишествами строевиков-офицеров, любителей «фрунта», нередко доводивших учения до уровня балета. Обучение шло по принципу: «Двух запори, третьего выучи». За порог абсурда фрунтомания переступила после 1815 г., когда после заграничных походов было решено «подтянуть» войска. Фельдмаршал И. Ф. Паскевич в бытность начальником дивизии писал по этому поводу: «Это экзерцирмейстерство мы переняли у Фридриха II; хотели видеть в том секрет его побед; не понимая его гения, принимали наружное за существенное… У нас экзерцирмейстерство приняла в свои руки бездарность, а как она в большинстве, то из нее стали выходить сильные в государстве, и после того никакая война не в состоянии придать ума в обучении войск» (Цит. по: 64; 58). Даже такой общепризнанный фрунтовик, как великий князь Константин Павлович, писал: «Ныне завелась такая во фронте танцевальная наука, что и толку не дашь… точно как на балах обыкновенно увидишь прыгают французский кадриль… Я более двадцати лет служу и могу правду сказать, что даже во время покойного Государя (Павла I. –
Вполне понятно, что нарушений разного рода, от неисправности в строю до побегов, солдатами совершалось огромное количество. А «воспитательное средство» было одно. Разумеется, давали различные наряды, сажали на гауптвахту. Но главное было – физическое, телесное наказание. За мелкие проступки (пьянство, воровство у товарищей) наказывали розгами. А вот за серьезные проступки наказывали шпицрутенами, по приговору полкового суда, сначала в небольших количествах: за самовольную отлучку (на срок до семи дней) из полка «с промотанием казенных вещей» давали 30–50 палок, при повторении проступка – до 100 палок, за грабежи, убийства или покушение на офицера – несколько тысяч. Шпицрутен представлял очищенную от коры и сучков свежую ивовую палку длиной полтора метра. Требовалось их столь много, что вокруг мест расквартирования крупных гарнизонов крестьянские волости исполняли своеобразную натуральную повинность по заготовке шпицрутенов. Приговоренного с обнаженной спиной привязывали в наклонном положении к двум ружьям и его вели за собой два солдата между двумя рядами вооруженных палками солдат, которые под барабанный бой, отмерявший темп наказания, наносили по спине по удару. Если наказываемый терял сознание, его относили в госпиталь и по излечении продолжали «прогулку по зеленой улице». Шпицрутены считались просто мучительной казнью, и действительно, если получивший несколько тысяч палок и не умирал, то нередко тяжело заболевал либо «палочки» начинали сказываться в старости. Правда, шесть солдат лейб-гвардии Гренадерского и Московского полков, участвовавших в выступлении декабристов, получившие (за осквернение знамени и убийство полкового командира) от 6 до 8 тыс. ударов, благополучно отбыли свой срок в Сибири, женились там, обзавелись хозяйством и после воцарения Александра II были прощены и смогли вернуться домой: видно, не так страшен черт, как его малюют. Шпицрутены считались позорящим наказанием: после них солдат заново приносил присягу, наказанных гренадеров переводили в пехотные полки, а солдат пехотных полков, когда-либо наказанных шпицрутенами, не переводили в гренадеры – отборный и почетный род войск. Поэтому в кавалерии, как благородном роде войск, палки заменялись и более «благородными» фухтелями – ударами обнаженными клинками плашмя. На кораблях, где не было возможности прогнать «сквозь строй», били линьками, короткими кусками веревки с узлом на конце: матроса ставили на баке корабля между двух боцманов, поддерживавших его, и били по обнаженной спине, а в более серьезных случаях привязывали лежа к деревянной решетке, прикрывающей люк.
