Во-первых, приводимая в рамках этого исследования модель функционирования рынка сбыта сельскохозяйственной продукции демонстрирует готовность российского крестьянства к существенному расширению масштабов продаж в условиях умеренного роста цен. Подобные выводы допускают, что деревня могла бы на добровольных началах снабжать советские города продовольствием и сырьем для поддержания высоких темпов индустриализации хозяйства. Следовательно, не было необходимости в насаждении сталинской политики обязательных изъятий у крестьян продовольствия по сниженным ценам, поскольку существовали другие способы обеспечить достаточный объем поставок в город на разумных условиях. Точный анализ требует определения перспективы роста фактора спроса на продовольствие, который мог произойти в процессе стремительной индустриализации, а также ответа на ряд вопросов. Могло ли подобное повышение спроса стимулировать рост цен, и каков был бы масштаб этого роста? Какой объем продовольствия при этом был бы продан? И, наконец, в какой степени рост цен ограничил бы проявление других аспектов быстрого развития (таких, например, как миграция сельского населения в города)? Задача определения этих параметров требует обращения к многосекторной имитационной модели, подобной той, которая используется в гл. 8, где анализируются все эти аспекты.
Во-вторых, практически не существовало возможности наращивания объемов производства главных продуктов питания в советском сельскохозяйственном секторе. Пример Северной Америки, применяемый в данном исследовании в качестве эталонного, позволяет сделать вывод о том, что повышение урожайности зерновых посевов не представлялось возможным. Конечно, производительность животноводческого сектора в регионе Великих равнин была выше, однако оптимизация этой сферы предполагала внедрение комплексных мер по улучшению пород, что требует достаточно продолжительного времени. Прирост производства мог быть достигнут лишь за счет вовлечения периферийных территорий в сельскохозяйственный оборот (примером может служить план Хрущева по освоению целины, вызвавший много споров) либо посредством сокращения поголовья лошадей, задействованных в аграрной отрасли. Последняя мера требовала консолидации земель крестьянских хозяйств, что само по себе ставило под угрозу идею уравнительного распределения земли, характерную для эпохи нэпа.
В-третьих, была возможность существенного сокращения численности работников, занятых в сельском хозяйстве страны. Экономические условия эпохи нэпа для этого процесса, вероятно, были оптимальны, и, безусловно, ему бы способствовало масштабное внедрение тракторной техники и комбайнов. Серьезная проблема заключалась только в том, возможен ли был такой вклад в развитие процесса индустриализации без ущерба для социальной структуры общества. Революция 1917 г. дала крестьянам то, к чему они давно стремились, — ликвидацию дворянского сословия, эффективное управление землей и равноправное распределение земельной собственности. И тем не менее ситуация была крайне далека от стабилизации. В 1920-х гг. размеры крестьянских хозяйств в России были меньше того минимума, после которого использование гужевых уборочных машин становится экономически эффективным. И если бы влияние реформ Столыпина сохранялось, то крупные фермы, использующие уборочные механизмы, вскоре вытеснили бы более мелких участников аграрного сектора. Лишь способность коммуны противодействовать аккумулированию земель позволила избежать этого сценария. Введение в эксплуатацию комбайнов и тракторной техники могло сыграть еще более роковую роль: ситуация в сельскохозяйственном секторе России в 1920-х гг. была аналогична экономической модели Индии 1960-х гг. — в то время технологии «зеленой революции» грозили привести к резкому росту неравенства доходов в рамках деревни. Проблема нивелирования этого влияния стала толчком к реорганизации общества в сторону коммунальной модели, которая позволяла контролировать процесс механизации и его влияние. К сожалению, насаждая коллективное хозяйство среди крестьянства, Сталин не стремился найти решение всех этих проблем, однако сторонники просвещенного социализма должны были предвидеть подобный вариант развития событий.
