– Не думаю, что вы правы в последнем выводе, – заявил он. – Скорее всего, расы, объединённые Великим Согласием, способны выдержать любое давление, они могут защитить себя, создав союз. В вашем примере люди будут отстреливать одиночного волка, но не станут уничтожать их как вид. Я думаю, что если некая раса не находит с ними понимания из-за другого уровня логики, как вы говорите, то она так же не может ужиться с другими «несогласными» расами. И дальше они начинают воевать друг с другом, поскольку потеснить сильный союз практически невозможно. Так что, для расширения зоны личного влияния, соперники воюют друг с другом. Одна стая волков против другой стаи. Так что я не думаю, что их уничтожают наши новоявленные партнёры по переговорам. Скорее всего они изводят, истребляют друг друга сами. В этом и был посыл. Либо вы идёте к Согласию, либо рано или поздно вас уничтожат другие такие же.
– Вы помните ответ на вопрос «Есть ли расы, представляющие для нас угрозу»? – воскликнул Артур, поняв Ланге. – Вот я помню: «Вода – угроза для огня, или огонь – угроза для воды?», и я уверен, что это ровно о том. Если огня много – он испарит воду. Если потом станет больше воды – она затушит огонь. Это значит, что без Согласия лишь вопрос времени, когда либо мы, либо нас.
Ланге истово кивал и поддакивал. Наконец хоть что-то стало определённо и понятно.
Утром Артур сидел в переговорке спецслужб и общался с агентами Коллинс и Джулиани. Хейза не было, о чём профессор весьма сожалел. Доктор Уайт поведал теории, которые родились у них с Ланге – что речь не идёт о том, что их уничтожат, и никто не будет мешать присоединиться к Великому Согласию, но по опыту Кен-Шо, те, кто не достигал его сразу, почти наверняка не достигал никогда. А это, согласно мыслям Артура, которые он вчера ещё не до конца сформировал и которыми не успел поделиться с Генрихом, означало одно: биологическую особенность вида, стремление доминировать, лгать, уничтожать.
– То есть, доктор Уайт, – Джоанна решила подытожить, – мы, судя по всему, как раз такая раса. Если верить вашим примерам и выводам, то человечество – пример Несогласных. И нас ждёт отшельничество, межзвёздные войны и в конце концов гибель.
– Не совсем, – ответил Артур, – не думаю, что всё так однозначно. Но я уверен, что для нас критически важно выяснить в чём заключается Согласие. Ланге считает, что оно представляет собой некую психолого-биологическую функцию, что-то вроде особенности мозга. Но мне кажется, что это скорее социально-эволюционное понятие. Например, мы не желаем убивать друг друга, несмотря на встречающихся иногда диктаторов или маньяков. Так и отсутствие ксенофобии должно быть закреплено в обществе, и тогда оно достигнет гармонии с пришельцами. А что есть гармония? Согласие, вечный мир.
Джулиани смотрел на него очень пристально и устало. Казалось, он всю ночь не спал, и гора немытых чашек из-под кофе, там и сям стоявших по комнате, подтверждала это.
– Доктор Уайт, – очень серьёзно, почти траурным голосом, заявил агент, – к сожалению, вашей теорией нельзя ни с кем делиться. Надеюсь, вы ещё не говорили о ней дипломатам?
Артур удивился и напрягся. Что значит «не говорили»? Он, конечно, обещал интригану, ищущему всюду врагов Америки, что будет с ним делиться чем-то особым, прежде чем выдавать официально, но не вся же его деятельность проходит цензурирование!
– Мистер Джулиани, – ответил профессор с некоторым раздражением в голосе, – я сообщил вам ряд мыслей, которые были только моими, как вы и просили, но остальные выводы стали результатом нашей общей с Ланге работы. Само собой, их мы, согласно условиям контракта, передали всем. И я не очень настроен на то, чтобы работать с вами в таком режиме. Если бы вы в самом начале озвучили это, я бы ни в жизнь не согласился.
Джулиани сидел перед ним, положив руку на руку. Пиджак его красивой формы висел на спинке стула, галстук был небрежно ослаблен, белая рубашка немного натягивалась на слегка пухлом теле, а формирующаяся лысина и двухдневная щетина дополняли не слишком приятную картину. Агент слегка склонил голову, поглядывая с суровой хитрецой то на него, то на Джоанну Коллинс, которая, не в пример коллеге, выглядела аккуратно и подтянуто. Если бы Уайт увидел такой взгляд от бандита, судьи или полицейского, он бы понял, что быть беде. Видимо, он характерен для всех, выбравших в качестве профессии третирование людей и издевательство над свободами.
