Устроившись у окна, Лёшка занялся кубиком-рубиком, который ему подарил Толик, а Людмила склонилась над недавно приобретённой книгой Бунина. Она уже дважды перечитала её, но прочитанное настолько поразило её, что она решила ещё раз перелистать страницы книги с огненно-красными буквами на чёрной обложке — «Окаянные дни».
Людмилино сознание никак не хотело воспринимать, что это произведение написал автор «Антоновских яблок», «Лёгкого дыхания» и «Тёмных аллей». Там — чистота, тонкое понимание глубин человеческой души и красота. Здесь — жестокость, ненависть, отвращение. Там — волшебство, мелодичность повествования, исключительное чувство стиля и художественности. Здесь — крик раненой души, безразличной к языковой утончённости и… притягательность крамольных, но во многих случаях справедливых мыслей про «строителей новой жизни».
Всё это ошеломляло, вынуждало отступиться от привычных представлений и попробовать до конца разобраться, понять, осмыслить. Она не могла отложить книгу в сторону, потому и решила взять её с собой.
Людмила перевернула несколько страниц, поймала себя на том, что читает она не так, как нужно, что мысли плывут совсем в другом направлении, и, положив книгу рядом, прислонилась к окну и закрыла глаза.
— Разрешите, пожалуйста, посмотреть вашу книгу, — мужчина, который сидел напротив и на которого Людмила сначала не обратила никакого внимания, приветливо улыбаясь, смотрел на Людмилу. — Вы ведь, как я понял, сейчас читать не собираетесь?
— Смотрите, пожалуйста. Только это не Агата Кристи и не Чейз.
Мужчина сделал разочарованный вид:
— Ах, как жаль! Но что поделаешь? Придётся в таком случае довольствоваться Иваном Алексеевичем.
Позже Людмила со стыдом вспоминала это своё «не Агата Кристи и не Чейз»: мужчина оказался университетским преподавателем литературы.
Он развернул книгу и начал читать. До самого Гомеля они не перемолвились ни единым словом. Когда поезд остановился, мужчина помог Людмиле выйти из вагона, проводил их с Лёшкой до троллейбусной остановки и… попросил у неё номер телефона.
«Как это всё банально», — подумала Людмила и неожиданно для себя самой произнесла:
— Хорошо, но я назову свой номер только один раз. Если запомните, позвоните. Если нет, то ничего не поделаешь.
Геннадий — так звали нового знакомого Людмилы — номер запомнил и стал звонить ей. Он не настаивал на встрече и вроде ничего особенного не говорил, но Людмила постепенно привыкала к его звонкам и даже начинала скучать, если несколько дней не слышала голоса Геннадия.
Однажды он не звонил почти две недели, и Людмила почувствовала какую-то непонятную тревогу. Когда же, наконец, услышала шутливое «добрый вечер, мадам», обрадовалась и вздохнула с облегчением. Геннадий сказал, что он «чуток прихворнул, но сейчас здоров, как Илья Муромец» и что он приглашает Людмилу с сыном на природу.
— Да вроде ещё холодновато на природу, — ответила Людмила. — Может, лета дождёмся?
— Хорошо. Вот сейчас съездим, потом уже и лета дожидаться будем. Завтра я к вам заскочу. Только адрес мне свой назовите, мадам, не то я заблудиться могу.
Лёшка, услышав, что «один знакомый приглашает на загородную прогулку», недовольно взглянул на Людмилу:
— Не хочу я знать никаких твоих знакомых! Не хочу, чтобы ты снова плакала! Думаешь, я не помню? Никуда мы не поедем. Ты мне обещала, что теперь всегда будем жить только вдвоём. Обещала?
— Сынок, но ведь никто пока не собирается жить втроём. Однако ты же уже почти взрослый. Вот ещё несколько лет, ты начнёшь самостоятельную жизнь и уйдёшь. А я останусь одна.
— Я от тебя никуда не уйду. Я Алексей, а не Виктор, — не понимая, что делает Людмиле больно, выпалил Лёшка.
Людмиле долго пришлось уговаривать сына, пока тот согласился поехать.
Они вышли на улицу. Геннадий подвёл их к машине, открыл дверцу:
— Прошу вас, господа!
— Я думала, что у тебя нет автомобиля, раз ты дизелем ездишь.
— А где ты видишь автомобиль? — улыбнулся Геннадий. — Ты имеешь в виду это корыто на колёсах? Его пора на что-либо более достойное менять, да всё руки не доходят. Вот выберу время, и мы вместе поищем кое-что получше. И Алексей нам поможет. Не так ли?
