Неудивительно, что организация государств региона, АСЕАН, имеет консервативную направленность, пусть и не такую, как реакционный интервенционизм Европейского священного союза. Изначально АСЕАН имел имплицитную антикоммунистическую и антикитайскую ориентацию, которая затем стала неприемлемой в связи с резким ростом китайского рынка. В результате АСЕАН в настоящий момент пытается измениться и стать опорной осью азиатского региона, стремясь к кооперации как с Индией, как и с северо-восточной тройкой – Китаем, Японией и Южной Кореей.
До тех пор пока в регионе базируются активные вооруженные силы либеральной демократии, в особенности на Филиппинах, но также в Индонезии и Таиланде, Юго-Восточная Азия остается регионом победившего консерватизма с номинально существующими коммунистическими силами во Вьетнаме, Камбодже и Лаосе, которые, тем не менее, полностью включены в развитие рыночной экономики. Сингапур, находящийся под бдительным, если не тоталитарным консервативным надзором, представляет собой интеллектуальный центр региона и вкладывает большие инвестиции в укрепление своей позиции. По не вполне понятным для меня причинам, самая большая страна в регионе, Индонезия, удивительно слаба в академическом отношении.
Геополитический вес этого региона быстро растет. Внутри него баланс очевидно смещается от Японии к Китаю. Региональные пустоты могут позволить развиваться более мелким игрокам, как это было с «корейской волной» в поп-культуре, но центром притяжения остается Китай, который перехватывает у США роль главного экспортера в Японию и Корею. Это регион, все еще разделяемый исторической обидой и недоверием – между Китаем и Японией, Кореей и Японией, включая противоречивый статус Тайваня, де-факто независимого государства, но де‐юре провинции Китая.
Япония и Южная Корея организовали воинственные профсоюзы и студенческие движения, важные, но малочисленные. Тайвань – крепость реакции, ныне подрываемая и разрушаемая локальными и демократическими националистическими силами. Китай остается коммунистической силой, что означает, что более ориентированный на решение социальных вопросов вариант развития все еще возможен, хотя страна и стала одним из лидеров по неравенству доходов в Азии, которое превышает даже уровень Индии.
Северо-Восточная Азия будет ключевым мировым регионом в грядущие десятилетия. Путь китайского развития окажется решающим вне зависимости от того, будет ли это контролируемый капиталистический захват рынков или их социалистическая институционализация. В китайских исследовательских центрах, интеллектуальных кругах гражданского общества и нишах обширного партийного аппарата сохраняется наследие критического марксизма; вдобавок сохраняются локальный труд и деревенский социальный протест. Впрочем, до настоящего момента это силы не суммируются со значимыми национальными политическими силами. Непрозрачное внутреннее функционирование Коммунистической партии остается невидимым ключом к будущему Китая.
Если смотреть на китайское видение мира, то оно окажется гораздо более осторожным, ограниченным и миролюбивым, чем американский универсальный мессианизм с его постоянной задачей насадить правильное американское видение. Китайская гегемония позволила бы существовать более открытому пространству, чем американское доминирование, но она совсем не обязательно была бы прогрессивной.
Левые находятся в оборонительной позиции. Но их линия обороны крепка. Непочтительность разрушает традиции почтительности, оазисы критической культуры сохраняются по всему миру, а всплеск воинственного американизма уравновешивается социально-политически неопределенным движением мировой экономики в сторону Восточной Азии.
Социально-экономические, культурные и геополитические пространства XXI века радикально отличаются от века XX. В то время как экономическое неравенство вновь возрастает после своего исторического минимума в 1970‐х годах, классовая структура социальных сил разрушается. Крайне маловероятно, что классу удастся где-нибудь получить такое же значение, которым он обладал в Европе XIX и XX веков. Наряду с этим, вместе с ослаблением и сокращением традиционных видов почтительности появилось новое поле непочтительности как индивидуалистской, так и коллективной. Тем самым создается новая структурная неустойчивость политических договоренностей и союзов. Рынки вернули себе динамику аналогичную той, которой обладали богатые нации перед Первой мировой войной, и теперь господствуют в большей части мира, свидетельствуя в пользу укрепившейся силы капитализма.
