В первые дни и даже недели Кусто и его товарищи не опускались ниже 20–30 метров, считая подобную глубину рекордным достижением. Ведь до изобретения акваланга они, занимаясь подводной охотой, никогда не решались забираться ниже 18 метров. Когда же им приходилось испытывать другие образцы подводного снаряжения, в частности аппарат английского изобретателя Дэвиса, работающий на сжатом кислороде, то бывали случаи интоксикации и тяжелых конвульсий, ибо чистый кислород, поступающий в организм под большим давлением, вскоре становится ядом для ныряльщика.
Кусто и его команда не думали, что их легкое снаряжение сможет заменить на больших глубинах тяжелый водолазный костюм с медным шлемом. Можно ли отважиться на спуск в подобные глубины с незащищенным лицом, в то время как все многолетние традиции и вся «подводная» научная литература в один голос доказывают необходимость защищать от глубинного давления голову с помощью медного скафандра?
Но вот в конце лета 1943 года Кусто и его команда приступили к съемкам английского грузового парохода «Дальтон», затонувшего у самого входа в Марсельский порт. Этот пароход, груженный свинцом, вышел из Марселя в сочельник 1928 года и у выхода из порта налетел на подводные скалы и сразу затонул.
«Дальтон» лежал на дне, у самого подножия маяка, на глубине более 40 метров. На такую глубину Кусто и его товарищам еще не приходилось опускаться.
Здесь мы предоставим слово самому Кусто, который рассказывает об этом случае в своей знаменитой книге «В мире безмолвия» — книге, поведавшей всему миру о чудесных свойствах акваланга и новом увлекательном виде спорта, родившемся на Лазурном берегу. Вот что увидели Кусто и его товарищи, опустившись на глубину нескольких метров:
«Пароход лежит на песчаном откосе, который в тридцати метрах от нас круто уходит вниз, в сине-зеленую глубину. Мы останавливаемся в нерешительности, так как различаем глубоко под нами, в нереальной дали, кормовую часть „Дальтона“, словно срезанную в уровень с трюмом. Она возвышается прямо, совершенно целая, увенчанная двумя грузовыми стрелами. Как это далеко от нас! Как глубоко! Осмелимся ли мы опуститься на подобную глубину? Не сговариваясь, мы быстро поднимаемся на поверхность, чтобы хорошенько отдохнуть и обсудить этот вопрос на свежую голову.
Назавтра последние наши колебания рассеиваются, и мы решаем спуститься к кормовой части „Дальтона“. Скользя вдоль огромного остова затонувшего судна, в кристально чистой и прозрачной воде, мы скоро достигаем глубины 35 метров. Освещение здесь совершенно фантастическое: ни один предмет не отбрасывает тени. Мачты, железные листы, люди и рыбы кажутся сотканными из света, который струится со всех сторон сразу.
Мы нерешительно подплываем к кормовому закруглению и ступаем на палубу. Перегнувшись через борт, мы видим унылую песчаную равнину, исчезающую в смутной дали. Я чувствую себя так же хорошо, как и на глубине 15 метров, а между тем мы уже начинаем приобретать новое, неведомое нам прежде чувство: ощущение достигнутой глубины.
Мы перелезаем через бортовое ограждение, но, прежде чем броситься в светлую пустоту, невольно ощупываем рукой воду, как бы желая удостовериться, что она действительно тут, что она поддержит нас. Затем мы позволяем воде увлечь нас на дно. Вот пароходный винт, наполовину зарывшийся в песок, который он избороздил в своих предсмертных конвульсиях. Мы еще ни разу не опускались так глубоко и, однако, никогда еще не чувствовали себя такими бодрыми».
40 метров скоро стали привычной глубиной для ныряльщиков с аквалангом. А почему бы не попробовать спуститься еще глубже? Может быть, предел глубины для обнаженного ныряльщика с маской на лице и мундштуком от дыхательной трубки во рту тот же, что и для водолаза в тяжелом снаряжении с медным шлемом: 80 или даже 100 метров?
Давление воды на большой глубине само по себе не так уж опасно для ныряльщика, поскольку воздух, поступающий в его легкие, находится под тем же давлением, что и окружающая вода. Беда в том, что при этом видоизменяются некоторые химические реакции, происходящие в человеческом организме; в частности, азот начинает усиленно растворяться в крови.
Такое состояние опасно по двум причинам. Во-первых, азот — это наркотик, вызывающий у ныряльщика неудержимое блаженное желание уснуть; желание, надо признаться, восхитительное, но совершенно неуместное у человека, находящегося глубоко под водой. А во-вторых, когда ныряльщик возвращается на поверхность, растворившийся в его крови азот под действием декомпрессии собирается в пузырьки, как углекислый газ в бутылке лимонада или минеральной воды, когда ее откупорят. Ныряльщик при этом испытывает во всем теле покалывание и зуд, а порой ломоту. В тяжелых случаях может наступить даже временный паралич или закупорка пузырьками газа кровеносных сосудов со смертельным исходом.
