– Что тебе сказать? – Он еще раз перетасовал колоду и принялся сдавать: Диане – рубашкой вверх, себе – рубашкой вниз. Затем снова ей и себе, теперь – обе карты рубашкой вниз. – Если скажу, что, на мой взгляд, она привлекательна, ты выставишь бедную глупышку за дверь. А если скажу, что от разговоров с ней хочется застрелиться, позаботишься, чтобы она таскалась за мной по пятам.
Диана отогнула уголок карты у себя на руках и осторожно заглянула.
– Еще одну, – попросила она. – Стоило бы тебе понять: идиоток я терпеть не буду, как бы они тебя ни раздражали. Глупые служащие будут стоить мне денег и репутации. – Оливер выложил перед ней четверку треф. – Хотя, если мисс Эванс не так уж глупа и только притворяется дурочкой, это совсем другая история. Я пас.
– Раздатчик берет. – Он перевернул пятерку червей: вместе с королем червей и двойкой пик – в общей сложности семнадцать очков. – Раздатчик пасует. Нет, поверь мне, мисс Эванс не притворяется. Не уверен, что она найдет обратную дорогу домой от Адам-Хауса.
– Значит, не буду ее брать. А как остальные? – Диана перевернула свою карту. – Двадцать.
Оливер кивнул.
– Семнадцать. Игрок выигрывает. На половину девушек надежды мало, но вот четверо – вполне обучаемы. А пятая уже знает игру, и, кажется, у нее есть способности. – Собрав карты в колоду, он перетасовал их и снова начал сдавать. – Однако имей в виду: уметь играть – еще не значит быть хорошим банкометом.
– Понимаю. Поэтому на их обучение я и отвела шесть недель. Пригляжусь повнимательнее к тем пяти, которых ты отметил. В целом, думаю, тридцати девушек за игорными столами, разносящих напитки, развлекающих гостей приятной беседой будет достаточно.
– Ты прислушиваешься к моему мнению? Вот это новость! – «И весьма интригующая новость», – добавил Оливер про себя.
– О картах ты знаешь все, и у тебя к ним действительно талант. Я могу осуждать, даже презирать тебя по моральным основаниям, но я не слепая.
– На месте владелицы игорного клуба я бы поостерегся говорить о морали. Кто, как не ты, намеревается поднять грех в Лондоне на совершенно новую высоту?
– Верно. Знаешь, оказывается, грешить самой намного приятнее, чем когда грешат против тебя.
Кажется, это очередная шпилька в его адрес? Что ж, не так Диана умна, как о себе воображает.
– Неприятно, когда грешат против тебя, – мягко ответил Оливер, – но и для грешников бывают свои последствия.
Диана подняла глаза.
– Ты хочешь сказать, что… сожалеешь? – с неподдельным удивлением спросила она.
– Разумеется, сожалею. Может, кому-то я и кажусь чудовищем, но все же я человек.
– Это ты так говоришь. Я воздержусь от суждений, пока не увижу доказательства.
– Что ж, смотри!
Оливер поднялся, резко отодвинув стул, и перегнулся через стол. Прежде чем Диана успела отпрянуть, он схватил ее за ворот муслинового платья, рванул к себе и приник к ее губам.
От прикосновения его губ по ее телу разлился обжигающий жар. Оливер не был нежным: почти распластав ее на столе, он жадно впился в ее губы. Языки их сплелись, и тела словно слились воедино. Но когда казалось уже, что еще искра – и вспыхнет гибельный пожар, Оливер вдруг отпустил Диану и выпрямился.
Она упала в кресло, забыв о своей обычной грации.
Тяжело дыша и мысленно проклиная себе за это, Оливер двинулся к дверям. Черт побери! Он хотел всего лишь напомнить ей, что в Вене Диана наслаждалась не меньше его. А вместо этого… Как теперь изгнать из мыслей распростертое под ним нагое тело, разметавшееся по подушке волосы цвета глубокой ночи, изумрудные глаза, горящие возбуждением и страстью?
– Такое доказательство подойдет? – бросил Оливер через плечо; голос его прозвучал хрипло. – А теперь пойду перекушу перед следующей так называемой лекцией.
Оливер был уже в дверях, когда за спиной у него прогремел выстрел.
Диана бросила на стол дымящийся пистолет. Вернуть его на прежнее место, за подвязку, она пока не могла – ствол был слишком горяч. Грохот выстрела еще гремел у нее в ушах.
Оливер обернулся, схватившись за левое плечо, и кинул на нее гневный взгляд.
– Ты меня подстрелила!
– Я же тебя предупреждала, – ответила она, поправляя юбку, из-под которой достала оружие.
– Но ты ответила на поцелуй! Если так уж злишься, выстрели лучше в себя!
– О, не уверена, что могу с тобой согласиться, но запомню для следующего раза.
– Смотри, что ты наделала! – прорычал Уоррен – и вдруг, пошатнувшись, опустился на колени – между пальцев его сочилась кровь.
На пороге показалась Дженни, за ней по пятам следовала Маргарет.
– Что за… – начала Дженни, но тут же овладела собой: – Маргарет, принеси воды и чистую ткань для перевязки. Не позволяй мужчинам входить сюда. Скажи рабочим, что леди Камерон увидела крысу и стреляла в нее.
– Быстро же вы придумываете отговорки, – проговорил Оливер, привалясь спиной к стене. Он побледнел, но особенно встревоженным не выглядел.
– У меня большая практика.
Дженни повернулась к Диане и спросила беззвучно, одними губами:
– Ты в него стреляла?
