Несколько дней спустя после выступления Геринга в рейхстаге, в личный особняк президента рейхстага Геринга явился не только вождь социал-демократии Вельс, но целая делегация в составе Вельса, бывшего председателя рейхстага Лебе, редактора "Форвертса" Штампфера и секретаря фракции Герца. Геринг заставил эту делегацию ждать полтора часа и принял ее затем в огромном зале, лишенном всякой мебели, так чтобы господа социал-демократы не могли бы присесть. Что произошло дальше, об этом можно прочесть в "Истории одного города" Салтыкова-Щедрина: "Произошел обычный прием, и тут в первый раз в жизни пришлось глуповцам на деле изведать, каким горьким испытаниям может быть подвергнуто самое упорное начальстволюбие. Все на этом приеме совершилось как-то загадочно. Градоначальник безмолвно обошел ряды чиновных архистратигов, сверкнул глазами, произнес: "не потерплю" и скрылся в кабинете. Чиновники остолбенели, за ними остолбенели и обыватели. Несмотря на непреоборимую твердость, глуповцы народ изнеженный и до крайности набалованный. Они любят, чтобы у начальника на лице играла приветливая улыбка, чтобы из уст его по временам исходили любезные прибаутки, и недоумевают, когда уста эти фыркают и издают загадочные звуки. Начальник может совершать всякие мероприятия: он может даже никаких мероприятий не совершать, но ежели он не будет при этом калякать, то его имя никогда не сделается популярным". Но дело в том, что берлинский Органчик совсем не искал у социал-демократов популярности. Нечленораздельной взбешенной тирадой по адресу социал-демократическом делегации он хотел лишь продемонстрировать, что социал-демократия должна без всяких дальнейших объяснений понимать желание начальства на основе своего многолетнего опыта на службе у германской буржуазии. Однако социал-демократы, совершенно обомлевшие от страха, несмотря на все усилия разобрать политическое содержание начальственного окрика, так и остались бы в неведении относительно заданий фашистского правительства, если бы дело происходило все-таки в щедринском городе Глупове, а не в столице Германии — Берлине: расторопный полицейский чиновник объяснил представителям германской социал-демократии, что им выдаются заграничные паспорта для того, чтобы они пропагандой в пользу фашистского правительства заграницей сумели доказать, что и для них найдется работенка в рамках "третьей империи". Известно, что вожди социал-демократии так ревностно выполняли задание Германа Геринга, что даже Фридрих Адлер и Леон Блюм стыдливо от них отвернулись.
Отпустив социал-демократических лакеев фашистской диктатуры, Герман Геринг уединился в своем кабинете. Надо полагать, что после этого свидания с социал-демократами и после того, как его товарищ по правительству Геббельс продемонстрировал ему страницы вчера еще "демократических", а сегодня сверхфашистских газет, он пожалел, что в припадке излишней энергии и патологического избытка инициативы специально призывал к себе скандинавских журналистов, чтобы объяснить им, почему он несколько раз вынужден был уединяться в больницах для душевно-больных. Из песни слова не выкинешь, и не мы выдумали историю психических заболеваний одного из вождей национал-социалистической партии и члена германского правительства. Многое в психологии и политических установках Геринга становится понятным, только если учесть тот факт, что он (как он сам признал) морфинист. Морфинистом Геринг стал еще во время мировой воины, когда вся его нервная система была потрясена действительно ужасными переживаниями войны в воздухе. Злоупотребление морфием привело Геринга в одну из стокгольмских больниц, причем, как это часто бывает у больных, отравленных морфием, у него были констатированы признаки буйного умопомешательства, так что его пришлось на некоторое вре мя запереть в камеру для буйных больных. Скорбный лист одной из лучших больниц Стокгольма отмечает у пациента необычайную физическую силу, так что с ним едва справились пять санитаров. В момент просветления разума Геринг-просил внимательней следить за ним, ибо он вспомнил, что хотел убить одного из санитаров, чтобы украсть ключ и вырваться на волю. Одновременно в скорбном листе отмечено, что пациент страдает пристрастием к фантастике и самой обыкновенной лжи. В своего интервью для скандинавской печати, повторяем, Геринг признал свое пристрастие к морфию, свою двукратную попытку вылечиться, причем он подчеркнул, что он временами был действительно так невменяем, что о его здоровьи пришлось заботиться его родственникам. Геринг утверждает, что он вылечился от своей пагубной страсти к морфию, хотя есть основание полагать, что уже после пребывания в Швеции Геринг опять лечился в санатории Кале в Кельне (в 1928 г.). Известно также, что Геринг иронически относится к мещанскому воздержанию Гитлера и Геббельса от спиртных напитков и считает, что умение поглощать неимоверное количество оных является исконной тевтонской добродетелью.
